Методы фальсификации выборов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Процесс фальсификации в России эволюционирует. Появилось четкое понимание, где можно «вбросить», а где нельзя. Работники избиркомов сформировали удивительный идеологический сплав из наследия партийного и профсоюзного прошлого и сегодняшних реалий. И, как мы видим сегодня, этот механизм продолжает успешно работать.

Можно сказать, что фальсификации, фальсификационные кампании – суть проявление специфической тяги к фальсификациям властного механизма как такового. Власть утверждает себя правом на фальсификацию наряду с веберовским «правом на насилие». Принцип состязательности идей Платона, воплощенная в идеальном государстве диалектика Гегеля, спортивное происхождение государства Ортеги-и-Гассета – все эти попытки осмыслить фундаментальные основы организации общества не могут претендовать на полноту объяснения этой тяги. Идеалы «честной победы», конкуренции претендентов, дуэли, наконец, чужды природе власти. PR, технологии манипуляции и управления общественным мнением, основанные на этих идеалах, лежат «по ту сторону» властной тяги к фальсификациям. В сегодняшних условиях, когда власть разоформилась, когда возникло несколько центров власти, субъекты этих центров власти стали субъектами фальсификаций. Не столько пропагандистская машина, сколько право на подтасовку результатов волеизъявления стало реальной технологией выборов во власть, плоть от плоти самой этой власти. Наконец, власть «пускает» сегодня только того, кто предъявил равную ей по силе машину управления или нейтрализации фальсификаций. Перефразируя книгу известных политтехнологов (которую они могут воспринимать как своеобразный ответ), можно сказать, что победа на выборах – самый короткий путь к власти только тогда, когда побеждена сама власть.

Фальсификационная кампания и «вброс» не могут не влиять на саму работу предвыборного штаба. Глазами организаторов РRопаганды право на фальсификацию и борьба за это право выступают как некое искажение продуманной предвыборной кампании. В кругу нарождающейся армии политтехнологов возник миф о «проценте на вброс», т. е. о некой дельте неизбежной фальсификации в день голосования.

Из современных политиков наиболее откровенно высказался генерал А. Лебедь, заявивший в одном из телеинтервью примерно следующее: «Международный стандарт фальсификации и подтасовок составляет около 5 процентов голосов».

Но в России в ходу была цифра – 10 процентов. Авторы сами вывели ее для голосования по округу (малому или среднему городу), насчитывающему от 50 до 300 тысяч избирателей. Процент вероятной фальсификации получался механическим сложением процента досрочно проголосовавших, процента проголосовавших на дому и процента проголосовавших на закрытых участках. Сюда же прибавлялись «мертвые души» – порядка 2 – 4 процентов от числа избирателей. Вся эта сумма составляет около 12—15 процентов. С учетом того, что конкуренты не могут оставаться «на нулях» по результатам голосования указанных категорий граждан, 2 процента вычиталось. Отсюда – искомая цифра, полученная в результате наблюдений за выборами в период 1996—1998 годов:

Чуть позднее, когда голосование упомянутых категорий граждан стало индикатором честности выборов (в случае, когда выигрыш одного из кандидатов обеспечивался только этими показателями, результаты перепроверялись с особой тщательностью), стали применять более тонкие пропорции «вброса». «Коллективный разум» анализировал социологические опросы (недостатка в социологах давно не испытывают ни власть, ни избиркомы, ни оппозиция). Вполне может быть, что система подтасовок, некая «микрофизика власти», опиралась на разумные предпосылки и какую-то общую гармонию. В большинстве случаев объем «вброса» стал соответствовать некой пропорции положения дел на финише предвыборной гонки. У писателей-фантастов разумность обретали колонии насекомых (Ф. Гэрберт), плазменный океан (Ст. Лем), сгустки пространства-времени (Д. Зинделл); по мнению известного ученого В. Лефевра, разумом могут обладать «черные дыры» и астрономический объект SS 433. Предположить разумную детерминанту в действиях, ограниченных в основном одним днем, и похожими характеристиками места (день голосования на избирательных участках) также было бы заманчиво. Искомая «дельта фальсификаций» получается в результате умножения его реального отставания от конкурента на цифру «золотого сечения» – 0,62.

Таким образом, организаторы «вброса» «ловили тенденцию», лишь подталкивая кандидата к победе. Вполне возможно существование других формул, но факты говорят, что в последние годы количество фальсифицируемых голосов строго распределялось по участкам штабами или избиркомами (существуют округа, большая часть избирателей которых голосует на судах загранплавания – процент фальсификаций там может быть максимальным). Судя по всему, существуют негласные географические квоты на «вброс», когда фальсификации планируются исходя из условий и реального расклада в регионах, – все это может служить косвенным доказательством «разумности» фальсификаций.

Подобные расчеты не так бесполезны. Они помогали предсказывать фальсификации в период 1996—1998 годов на достаточно распространенный в России тип выборов (обновлялась муниципальная власть на волне идеала «хозяйственника no-Лужкову»), придавали фальсификационным кампаниям некую разумность. Кроме того, при планировании региональных квот фальсификаций на выборах федерального уровня власть выступала реальным заказчиком на регионалистику, на мониторинг ситуации в субъектах федерации, что не могло не повышать уровень общей квалификации «архитекторов» «вброса». Постановка «реальных» задач по фальсификации федеральных выборов, исходя из местной специфики, придает некую технологичность фальсификационным кампаниям – имитация реального расклада с небольшим, но нужным искажением является трудной задачей социальной инженерии, с которой, в отличие от других проблем, власть мало-мальски справляется.

Глава вторая.

Что мешает предотвращать фальсификации?

Можно сколько угодно сетовать на бездействие законов и их исполнителей, на коррупцию чиновников, на инертность населения. В случае с фальсификациями дело чуточку сложнее. Один из самых «свободных» режимов общественной жизни – выборы – все-таки проходит, несмотря на вышеперечисленные причины Более того, все эти причины общественных неурядиц получают на выборах самую жесткую критику. При этом, несмотря на информационную открытость выборов, на то, что выборы прекращали карьеру одних и давали импульс другим, на то, что среди проигравших оказывались люди, которым вроде бы сам Бог велел побеждать всегда, – говорить о фальсификациях, а тем более их предотвращать, никто вроде бы не собирается. Поэтому интересно узнать возможности и причины бессилия некоторых участников предвыборного процесса в деле предотвращения фальсификаций.

Если задаться целью собрать все то, что написано о выборах в последнее время, то вас может (не)приятно удивить огромное количество литературы на эту тему. С каждым годом число книг о выборах растет, качество их, скажем прямо, улучшается. Солидные ученые и малоизвестные авторы, журналисты, гуманитарии, сотрудники государственных органов и просто участники одной-двух избирательных кампаний могут быть авторами остроумных и интересных брошюр, равно как и фундаментальных исследований об агитации и PRопаганде. По выражению классика, они словно карлики на плечах гигантов – открытым выборам предшествовал взлет гуманитарной мысли в России. Причем искусство читать между строк, расшифровывать знаки и символы политической коммуникации шлифовалось на кухнях и неформальных сообществах почти всех слоев общества. Идея сделать способность понимать и управлять языками власти своей главной профессией буквально витала в воздухе в начале 90-х годов. Примерно с этого времени и началась современная эпоха выборов и предвыборных кампаний.

В бурно развивающейся сфере политтехнологий уже складывается свой табель о рангах, в котором прошлые заслуги и ученые степени ценятся гораздо ниже реально проведенных избирательных кампаний. В связи с этим менеджеры и политтехнологи, выигравшие выборы в тяжелейших условиях, не утруждают себя теоретическим осмыслением содеянного. Более того, возникла устная традиция передачи «реальных знаний и приемов пиара», переполненная мистификациями и легендами, – своего рода тайное, эзотерическое знание о технологиях выборных побед.

Тем очевиднее немота теоретиков и практиков избирательных кампаний относительно реальности предвыборных баталий, не говоря уже о таких особенностях некоторых выборов, как фальсификации результатов голосования. День голосования, подтасовки результатов выборов, искажение данных, предшествующая всему этому фальсификационная кампания – все это незаслуженно обойдено вниманием. Никаких более или менее очевидных свидетельств – устных или письменных – на эту тему нет. С экрана и с газетных полос не сходят разоблачения шулеров на рынках, наперсточников, аферистов и Очень Больших Аферистов во всех сферах нашей жизни, тогда как про фальсификации на выборах написано обидно мало. Так, книга уважаемого нами В. Полуэктова предлагает читателю некий словарь профессионального слэнга, в котором сказано, что «вброс» – один из видов фальсификации», но что такое фальсификация – не сказано. В других трудах политтехнологов речь идет о нарушениях в день голосования, которые они со всем оптимизмом предполагают предотвращать. Хотя можно и грамотно их организовать – читаем мы между строк.

При этом, как уже становится понятно, политтехнологи смогут проявить себя как организаторы «вброса» только в том случае, если сами заимствуют позицию власти, что автоматически приведет к утрате позиций собственно политтехнолога или менеджера избирательной кампании.

При этом все убеждены, что без фальсификаций – хотя бы их попыток – ни одни выборы не проходят.

В одном известном фильме («Плутовство, или Хвост крутит собакой») американские политтехнологи признаются, что не ходят голосовать. Одни просто не любят, другие испытывают острые приступы клаустрофобии в кабинке для голосования. Может быть, для них иллюзорный мир охоты за голосами более реален и комфортен, чем суровые будни дня голосования – того дня, ради чего все эти выборы и затеяны?

Кроме того, бытует мнение, что своим приходом на избирательный участок политтехнолог расписывается в профессиональной несостоятельности: если уж голос пиарщика имеет значение на этих выборах, то о какой гарантированной победе может идти речь? Заметим, что в день выборов часто происходит выплата гонораров (клиента «довели» до заветного дня), осталось только получить премиальные. Наконец, политтехнологи часто работают в «отрыве» от постоянного места жительства, что препятствует им осуществить свой гражданский долг. Картинка, в которой команда в день выборов предается пьянству и хулиганству, стала привычным заключительным аккордом работы предвыборного штаба.

Задерганная непривычными инструктажами команда, перенапряженный кандидат, невыспавшиеся наблюдатели – все желают только одного: чтобы все это поскорее закончилось. «А тут еще этот парашютист который год падает в колхозный курятник», – пьяные пиарщики последними наставлениями рискуют окончательно настроить против себя весь коллектив. Разговорами про фальсификации они явно снижают значение изнурительного труда наблюдателей на участках. В итоге это может вылиться в уменьшение размера вознаграждения за дежурство на участке.

Команде невыгодна тема фальсификаций, потому что она усложняет работу, вносит элемент нестабильности в слаженную работу штаба.

Политтехнологам тема фальсификаций неинтересна, потому что она выбивается из выстроенной концепции покорения избирателей эффективными агитационными и информационными приемами. Эта тема стоит поперек – она бросает вызов всему арсеналу знаний и умений профессионалов.

Подобно философу Витгенштейну, посвятившему свой труд логически безупречным высказываниям о реальности, политтехнологов также поражает невысказываемость «вброса».

Wofon man nicht sprechen kann, daruber mub man schweigen – о чем невозможно говорить, о том следует молчать.

Одно время панацеей от фальсификаций считались группы международных наблюдателей и иностранных журналистов. Многие из них сочетают приятное с полезным: финансируемые одним из кандидатов, они умудряются попутно отрабатывать зарубежные же гранты. Справедливости ради стоит сказать о том, что на нескольких выборах подобные группы отработали эффективно – выступали в прессе (в том числе и в зарубежной), грозили потенциальным нарушителям, обеспечивали близкую к критической массу жалоб во все инстанции. То есть если бы готовились запланированные массовые нарушения, то подобная активность им помешала бы осуществиться. Но потом оказалось, что многие группы журналистов и наблюдателей сотрудничают с избиркомами, получают от них вспомоществование и, естественно, не совсем объективны. Как это бывает в России, их деятельность стала потихоньку сводиться к устранению неугодных председателей комиссий, к сведению счетов внутри избиркомовского ведомства. Наконец, устрашающий элемент «заграничности» в деятельности подобных групп сильно потускнел, когда три четверти состава иностранных членов составляли местные журналисты с украинской или белорусской пропиской. Родившиеся в Луганске, Киеве, Одессе или Минске, учащиеся российских факультетов журналистики не страшны для всех субъектов «вброса».

Основная проблема этих групп – это работа «по следам». То есть, если скинуть со счетов элемент управляемости проверки, когда опытные зубры избиркомов водят за нос молодых интеллигентных «журна-лей» и иностранных этнографов, остается единственный предмет работы групп наблюдателей. Они фиксируют нарушения, опираясь на документацию самого же избиркома. Обычные люди, избиратели, жаловаться к ним не ходят. Как понимает читатель, такая деятельность не представляет угрозы фальсификаторам. Документооборот в комиссиях и так невелик (поэтому указанные группой наблюдателей недостатки приводят председателей комиссий к требованиям увеличить зарплату сотрудникам), а если какого-то документа нет, то он может обнаружиться позднее в одном из многочисленных столов, шкафов или сейфов избирательной комиссии. Заявления и обвинения наблюдателей уже на протяжении несколько лет забываются сразу после отъезда из региона экзотических гостей.

Кандидаты бывают разные. Они могут быть победившими и проигравшими. Благодаря или вопреки фальсификации получившие свои результаты на выборах. Знавшие о фальсификациях в чью-либо пользу и не знавшие об их организации, даже если «вброс» был направлен на их победу. Наконец, многие из них являлись участниками фальсификационных кампаний, так и не приведших непосредственно к «вбросу».

Кандидаты бывают разные, и причины молчания о фальсификациях тоже бывают различными.

Позиции кандидата от власти, кандидата от бизнеса и кандидата от оппозиции по отношению к «вбросу» описаны ниже. Отметим только, что состоявшаяся фальсификация всегда находит своего кандидата. Власть неумолимо «метит» тех, кто «распечатал» одну из важнейших ее тайн. Метит так, что ни во время, ни после выборов фальсификационная кампания не разоблачается со стороны тех, кто более всего от нее пострадал, – со стороны кандидатов.

Интересны позиции кандидатов при ведении кампании по фальсификации. Помимо рационального расчета в торгах с использованием «фальсификационной валюты» кандидаты часто попадают в плен специфических предрассудков. Ярчайшими из них являются «гарантии честности выборов» одного из ключевых игроков в системе фальсификаций – местной власти. Кандидаты ей (власти) почему-то верят тем охотнее, чем более напряженно проходит предвыборная борьба. Наобещав избирателям с три короба, облив друг друга грязью, запутавшись в противоречивых консультациях, слухах и донесениях собственной службы безопасности (все ради того, заметьте, чтобы попасть во власть), кандидаты сами, «тепленькие», жаждут гарантий чистоты выборов от власти. Конечно, они их получают, чтобы потом, после дня голосования, получить «контрольный выстрел» от чиновника-киллера: «Что же вы так, Иван Иваныч, оплошали! Мы вас так поддерживали, а вы…»

В неистребимом желании заручиться поддержкой от власти кандидаты готовы пойти на многое. Во время выборов на должность главы администрации одного из регионов юга России кандидату – фавориту предвыборной гонки – была представлена не безвозмездно информация о том, что его конкурент уверен в победе, несмотря на рейтинги и неспособность к публичной политике. Все уже под него «заряжено». Главный организатор будущих фальсификаций работает в администрации Президента, курирует как раз эти выборы. Единственный способ помешать фальсификации – выйти на непосредственного начальника этого куратора. Начальник будет рад возможности поставить ретивого подчиненного на место, перехватить инициативу и стать отцом победы на выборах в этом регионе. Получив гарантии встречи с начальником, втайне от своей команды кандидат-фаворит встречается с этим самым начальником. Так, мол, и так, в таком-то регионе на выборах главы все заряжено под конкурента. А хотелось, чтобы было заряжено под меня, кандидата-фаворита, что уважаемому государственному мужу с его полномочиями совсем нетрудно сделать. Сотрудник администрации долго смотрит на просителя и отрезает: «Мы в выборах на Украине не участвуем». Занавес…

Полагая, причем справедливо, что, участвуя в фальсификационной кампании, он приобщается к священному таинству власти, кандидат совершает «онтологическую ошибку»: пытается «перетащить» власть в сферу состязательности и конкуренции. Памятуя о советских временах, он считает необходимым пройти все этапы негласного «праймериза», утвердив себя в инстанциях власти и получив заочно «мандат» как искусный переговорщик. Наконец, пренебрегая командными принципами сегодняшней политики, кандидат следует древнему как мир архетипу, что в храм Власти входят поодиночке. Поэтому очень часто команда и ближайшее окружение не знают об участии кандидата в фальсификационной кампании. Хотя на нашей памяти наиболее честные кандидаты признавались в том, что считают распространение информации о готовящейся фальсификации вредным. Знание о фальсификационной кампании расслабляет коллектив: если «вброс» направлен «против» команды кандидата, то появляется дух обреченности, если «за» – дух беззаботности.