Небо остается чистым. Записки военного летчика.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Услышав приговор деда, мать заплакала, и скоро я увел ее домой.

В ту ночь она совсем не спала. Снова не спалось и мне. Только теперь я понял, что уезжаю из родного дома и уезжаю, можно сказать, навсегда. Начинается новая жизнь.

Стараясь не скрипеть койкой, я поднялся и подошел к окошку. Над горами серело небо, близился рассвет. Последнее утро дома.

В тот момент мне стало нестерпимо жалко мать. Мне представилось, как мы, гурьба радостных счастливых ребят, едем в вагоне, смеемся, шумим, гудит паровоз, увозя нас к какой-то неведомой, но увлекательной жизни, а мать останется дома, будет вот так ворочаться, вздыхать, не спать по ночам и утром первым делом бросаться к почтовому ящику – нет ли письмишка? Когда-то мы снова увидимся с ней? Да и увидимся ли?

Вчера, в разговоре, да и потом, вечером у деда, я ни словом не обмолвился о том, что уезжаю. Ей было бы горько это слышать. Но сейчас я раскаивался, что промолчал. Каково-то ей будет сейчас узнать, что у меня уж и билеты на руках,- через несколько часов надо отправляться на станцию. Это будет для нее ударом.

И я опять решил по-своему, по-мальчишески. Не стану, думаю, убивать этим мать, соберусь потихоньку. Ничего пока не скажу и уеду. Потом, с дороги, напишу обо всем и попрошу прощенья. Так, думал я, будет лучше. Для нее же лучше.

Скоро пришел ко мне Толя Кондратенко, ему тоже не спалось, и мы условились не говорить дома об отъезде.

Нам очень помогло, что наши матери с самого утра куда-то ушли из дому. Очень рано управились по хозяйству, приоделись и ушли. Мы быстренько собрались и с котомками в руках выскочили на улицу. Потом, в письме с дороги, мы все это объясним. Да и они поймут,- должны понять…

Со всех ног бросились мы в горком, где был назначен сбор всех отъезжающих. Поезд уходил со станции Алма-Ата I. Это было далеко от города, и нам выделили машину. Автомобилей тогда в городе было штук двадцать. Впервые в жизни поехал я на автомобиле, он увозил меня из родного города.

Всю дорогу до станции мы пели песни.

Поезд уже стоял, когда мы приехали. Не успели мы спрыгнуть на землю, как Толя толкнул меня в бок:

– Смотри!

У выхода на перрон я увидел двух женщин в чистеньких платочках. Это были наши матери. Сердце у меня защемило от жалости. Все-таки они догадались о нашем отъезде! Но как же они добрались до станции? Пешком? Значит, поэтому и ушли из дому так рано.

С виноватым видом подошел я к матери и положил котомку на землю. Что было говорить? Она долго смотрела на меня. Потом голова ее мелко затряслась, она припала к моему плечу.

– Ведь разобьешься же!- проговорила она, быстро-быстро отирая слезы со щек.

Ребята уже заканчивали посадку. Мне махали из окна вагона. Мать отпустила меня и стала торопливо развязывать уголочек платочка. Достала рубль.

– Вот, хоть на дорогу.

…В вагон пришлось вскакивать уже на ходу.

Скоро поезд набрал ход, и как я ни высовывался из вагона, мне не видно было ни белого платочка, ни станционной будочки из красного кирпича, до которой, путаясь в юбке, добежала моя мать. Потом исчезли и пирамидальные тополя.

Прощай, Алма-Ата!…

Дорога прошла так, как мы и предполагали. Грусть расставания с родными владела нами недолго. В первый день мы еще хмурились, держались поодиночке, переживая недавнее волнение и жалость к оставленным матерям, но уже на следующее утро дорога целиком захватила нас.

Вагон был набит битком, и народ подобрался самый разношерстный. Очень много переселенцев,- люди ехали осваивать новые земли. Ехали с семьями, с детишками, под полками напиханы узлы и деревянные чемоданы на больших замках. Все время шли разговоры о новостройках, об условиях для приезжающих, о заработках. Строился Урал, создавалась промышленная база в Сибири, много народу ехало на Украину. Страна одевалась в строительные леса, и рабочие руки требовались всюду. Мы, вчерашние школьники, чувствовали себя втянутыми в сильное, безбрежное течение, нас захватило и понесло. Каждый день сулил нам что-то новое, не изведанное раньше.

Мы распрощались с нашими соседями по вагону где-то в середине пути. Их путь лежал еще дальше.

В Оренбурге на вокзале нас встретил дежурный в форме военного летчика. Ребята приезжали сюда со всех концов страны.

С вокзала нас впервые повели строем. Одетые кто как, с чемоданами и мешками, прошли мы по улицам незнакомого города, с интересом глазея по сторонам. Вели нас в казармы училища. Мы шли вихрастые, обросшие и измятые в долгой дороге. Но веселые, неизменно жадные до свежих впечатлений.

В казармах было уже полно народу. В первые дни все старались держаться по землячествам. Забилась в уголок и наша алма-атинская группа. Кто-то тут же разнюхал, что медицинская комиссия, которую мы проходили в Алма-Ате, не действительна, и в училище нас станут проверять заново. И еще узнали – здесь всех остригут под машинку.

– А что, еще могут и здесь забраковать?- с беспокойством спросил я. Мне казалось, что все страхи кончились в Алма-Ате и сюда мы приехали учиться. Но, увы!- то, что мы узнали в казармах, было не выдумкой. Веселый разбитной парикмахер быстро окатал нас наголо и подтвердил – да, в училище своя медкомиссия. И бракует,- это бывает.

Комиссия, действительно, смотрела нас строго,- куда строже, чем в Алма-Ате. Здесь, например, нас впервые подвергли такому испытанию. Будущего курсанта помещали на качели, завязывали глаза и раскачивали что-то около тридцати минут. Ясно, что выдерживал не каждый. Некоторых тошнило, их снимали бледных, еле держащихся на ногах. В таких случаях приговор комиссии был суров: отчислить.

Испытание проходило под шутки зрителей. Те, кому еще не подошла очередь садиться на качели, стояли в сторонке и подтрунивали над товарищами. Экзаменаторы, люди в форме военных летчиков, были тоже настроены на веселый лад и время от времени отпускали иронические замечания.

– Луганский!- услышал наконец и я.