– Полегче! Англия кормит тебя.
– Я работаю, я сам кормлю себя.
Он грозно посмотрел на меня, сердито выбил пепел из трубки и повернулся ко мне спиной. Так началось наше знакомство.
Прошла неделя; кажется, мои подозрения неосновательны. Боцман, как боцман. Мне только не нравится частое напоминание о Японии и кличка «русс».
– У меня есть имя, – не вытерпел я однажды.
– Мне так больше нравится, – ответил он, усмехнувшись по-волчьи.
– Я прошу называть меня по имени.
– А если я не желаю?
– Тогда я не стану отвечать.
– Попробуй, – угрожающе произнес он.
Спустя несколько минут я (попробовал.
– Русс! – крикнул он, стоя на баке.
Я не отвечал.
– Русс! Русс!
Я молчал.
– Русс! Годдем! Ступай сюда, тебе говорят!
Я даже не повернулся. Тогда он подбежал ко мне и ткнул кулаком.
– Ты почему не отзываешься?
– Потому, что я не русс, а русский, и у меня есть имя.
– Наплевать мне на твое имя. Когда зову, должен отвечать.
(Слово «наплевать» считалось у моряков оскорблением.)
– Хоть кровью плюй, не отзовусь! – вспыхнул я.
– Смотри! – пригрозил он пальцем. – Я шутить не люблю.
– А я и не прошу тебя шутить.
– Молчать! – заорал он, потемнев от ярости. – Ступай на бак!
«Началось», – подумал я и тоскливо поплелся на бак.
Я решил настоять на своем, но, повидимому, и боцман не собирался уступать. Теперь к слову «русс» он прибавлял еще нецензурные выражения.
– Берегись! – кричал он. – Я из тебя выбью эту дурь.
Угроза не действовала. Матросы сочувствовали мне.
. – Правильно! – подбадривал меня Франсуа.