Том II: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В разборе своем кн. Вяземский сначала говорит, что талант Пушкина развивается, что в «Цыганах» видно «более зрелости, более силы, свободы, развязности», нежели в «Кавказском пленнике» и «Бахчисарайском фонтане»; что эта поэма — лучшее из доселе напечатанных произведений Пушкина; что она переносит нас в новую сферу жизни; что она пробуждает чувства, не «затверженные на память», а свежие, новые; что если она отзывается влиянием Байрона, то подражение едза уловимо. Затем говорится о праве поэта представлять сцены в отрывочной форме, лишь бы только они имели внутреннюю связь и последовательность — она есть в «Цыганах», и, следовательно, поэму нельзя упрекать за внешнюю отрывочность сцен. Потом анализируется содержание поэмы, характеры Алеко и Земфиры; критик находит все поэтическим и художественным; разбирается мнение некоторых, будто бы эпизод об Овидии ¹¹ неуместен в устах цыгана, и доказывается, что этот упрек пустая придирка — здесь следует несколько строк (а статья занимает 12 страниц) о том, что'напрасно Пушкин заставил Алеко водить медведя и тем впал в фарс — статья заклю чается так:

«Пушкин совершил много; но может совершить еще более. Он должен это чувствовать, и мы в этом убеждены за него. Он конечно далеко за собою оставил берега и сверстников своих; но все еще предстоят ему новые испытания сил своих; он может плыть еще далее».

Оставим в стороне фразу о медведе — и мы должны будем согласиться, что все прочее в разборе очень справедливо, и что даже теперь почти нечего прибавить к высказанному в нем. Да и самое недовольство рецензента медведем легко может быть объяснено очень уважительными причинами. Угрюмый и гордый Алеко вовсе неспособен гаерствовать перед толпою, и, действительно, только желание Пушкина вставить в картину его бродячей жизни насмешку над чопорностью условных приличий внушило ему мысль придать своему герою черту, которая не соответствует общему очерку характера.

Удивлением и благоговением к Пушкину проникнуты и следующие за тем отзывы «Телеграфа» — до появления VII главы «Евгения Онегина», разбор которой помещен в последней части «Телеграфа» за 1830 год. Здесь уже с грустью говорится о том, что блестящий талант Пушкина запутался среди отношений, не благоприятствующих его развитию, и рецензент ищет объяснений того факта, что вновь вышедшая глава романа принята публикою нс с таким восторгом, как прежние. Тон статьи умерен и деликатен, но тверд и независим: в нем слышится уважение, но нет и тени прежнего энтузиазма. Еще холоднее, нежели о VII главе «Евгения», отзыв о «Борисе Годунове», помещенный в той же части журнала ^|2. Наконец — все в той же 32-й части «Телеграфа», находим пародию известной эпиграммы Пушкина «Собрание насекомых»:

ЭПИГРАММА

На ниве бедной и бесплодной Российской прозы и стихов Я, сын поэзии холодной,

Вам набрал травок и цветов;

В тиски хохочущей сатиры Я их когтями положил И резким звуком смелой лиры Их описал н иссушил.

Вот Чайльд Гарольдия¹⁵ смешная. Вот Дон-Жуанкя моя;

Вот Дидеротия блажная,

Вот русской белены семья;

Пырей Ливонии удалой И финский наш чертополох,

И мак Германии удалой И древних эллинов горох ¹⁶

Все, все рядком в моих листочках Разложено, уложено

И эпиграммы в легких строчках На смех другим обречено.

Обезьяньи ¹³

(«Московский Телеграф» 1830 г. ч. 32, стр. 133.)

Через два года была помещена другая пародия — знаменитого стихотворения Пушкина «Чернь»:

ТРУДОЛЮБИВЫЙ МУРАВЕЙ

NN

И сторическо-политическо-литературная Г азета, издаваемая в городе Яковом Ротозеевым и Фомою Низкопоклониным 17.

ПОЭТ

(Посвящено Ф. Ф. Мотылъкову)

Самовластительный губитель Забав и доблестей своих,

То добрый гений, то мучитель,

Мертвец средь радостей земных И гость веселый на кладбище,

ПоэтІ скажи мне: где жилище,

Где дом твой, дивный чародей?

Небрежной лирою своей Ты нас то мучишь, то терзаешь,

То радуешь, то веселишь;

[15] Явные намеки на пооизведения Пушкина.

[16] Столь же явные намеки на барона Дельвига.

[17] «Тел.» 1832, ч. 44, Камера-обскура, № 8, стр. 133.