Он вынянчен был мамкою не дурой:
За ним смотрел степенный Буало,
Шагал он чинно, стянут был цезурой: Но пудреной пиитике на зло Растрепан он свободною цензурой, Учение не в прок ему пошло-Hugo с товарищи, друзья натуры,
Его гулять пустили без цезуры.
О, что б сказал поэт законодатель,
Гроза несчастных мелких рифмачей!
И ты Расин, бессмертный подражатель Певец влюбленных женщин н царей!
И ты Вольтер, философ и ругатель,
И ты Делиль — Паранасский муравей, Что б вы сказали, сей соблазн увндя! Наш веч обидел вас — ваш стих обидяі
У нас его недавно стали знать.
Кто первый? можете у Телеграфа Спросить и хорошенько все узнать.
Он годен, говорят, для эпиграфа.
Да можно им порою украшать Гробницы или мрамор кенотафа;
До наших мод, благодаря судьбе,
Мне дела нет: беру его себе!
(К октаве VIII)
И там себе мы возимся в грязи, Торгуемся, бранимся так, что любо.
Кто в одиночку, кто с другим в связи, Кто просто врет, кто врет сугубо…
Но Муза никому здесь не грози —
Не то, тебя прижмут довольно грубо,
И вместо лестной общей похвалы Поставят в угол Северной Пчелы! 64
Иль наглою, безнравственной, мишурной, Тебя в Москве журналы прозовут Или Газетою Литературной Ты будешь призвана на барский суд. Ведь нынче время споров, брани бурной, Друг на друга словесники идут,
Друг друга режут и друг друга губят…
И хором про свои победы трубят!
Блажен, кто издали глядит на всех,
И рот зажав, смеется тс над теми.
То над другими. Верх земных утех Из-за угла смеяться надо всеми!
Но сам в толпу не суйся… или смех Плохой уж выйдет: шутками однеми, Тебя, как шапками, и враг и друг, Соединясь, все закидают вдруг.
Тогда давай бог ноги. Потому-та Здесь имя подписать я не хочу.
Порой я стих повертываю круто,