– Что означает столь загадочный взгляд? Я испачкалась шоколадом, или вторая голова выросла?
– Знаешь, – начинает он, нервно улыбаясь, – нам надо обсудить один вопрос. Это касается моей работы. Вчера кое-что произошло, но я не хотел тебя тревожить, поскольку ты была…
– Утомлена, – перебиваю я, пока Коннор не назвал меня взбешенной горгоной.
– Угу.
Он снова прищелкивает языком. Я улыбаюсь и как ни в чем не бывало макаю печенье, зачарованно наблюдая, как шоколадная глазурь стекает в чашку. Настроение отличное.
– Ну же, рассказывай, – говорю я с полными щеками вязкого апельсинового месива. – Я слушаю.
– Хорошо.
Он поворачивается ко мне, смотрит в упор, потом, поерзав на подушках, убирает со лба волосы.
– Рядом с тобой сидит главный оператор, которому недавно, вернее, не далее как вчера, обломилось, – тут он рубанул ладонью воздух, – повышение. Теперь я временный режиссер ведущего шоу нашего телеканала «Долливуд, или Бюст-шоу». А значит: больше денег, куда больше ответственности и отличная возможность показать, на что я способен.
– Ух ты, Коннор, да это же отлично. Конечно, фильмец – дрянь, но это уже пустяки. Молодчина. – Ставлю чашку на журнальный столик и склоняюсь к новоиспеченному режиссеру, дабы поздравить и обнять счастливчика.
– Подожди, это еще не все, – останавливает он мой страстный порыв.
– Так-так, попробую угадать. Тебе подарят большую новую камеру с огромным зуммером, гигантский меховой микрофон и кучу всяких забавных штуковин.
– Э-э, не исключено. – Скребет щеку. – Правда, что гораздо важнее – вся съемочная группа должна будет уехать на полгода в Калифорнию. – Голос его сорвался. – Включая меня. Что скажешь?
Я сосредоточенно хмурю лоб и задумчиво дожевываю печенье.
– На полгода в Кали… Так ведь это в Америке, Коннор!
Он молча кивает.
– Ты уезжаешь на полгода в Калифорнию?
Снова кивок. Кусок в горле застрял – я даже закашлялась.
– Слушай, шесть месяцев – это не шутка. Тебе, конечно, представился отличный шанс, но я не могу распрощаться с карьерой, забросить работу и свалить в Лос-Анджелес. Мне кровь из носу надо закрепиться на «Энерджи-FM» – все ждут, что я завлеку новых молодых слушателей, раскручу программу. И тут я беру и, представь себе, намыливаюсь на целых шесть месяцев в такую даль. Мне этих выкрутасов не спустят: мы же всех слушателей растеряем.
– Я все понимаю, малыш, – говорит Коннор с болезненной гримасой на лице, – и не жду от тебя жертв. К тому же компания хочет шикануть, и для нас снимают дорогой отель. На лишнего человека они не станут раскошеливаться. Я просто с финансовой точки зрения не могу взять тебя с собой. – На губах Коннора застыла настороженная улыбка.
А вот и ружье на стене, которое должно было неминуемо выстрелить. Вернее, не ружье, а лассо-удавка.
Вернув на место нижнюю челюсть, которая отвисла до самых коленей, перехожу на шепот:
– Так ты что, собрался уехать на полгода в Калифорнию БЕЗ МЕНЯ?
Улыбка застывает на лице Коннора, придавая ему сходство с жабой. Он кивает и жадно вглядывается в мое лицо, пытаясь уловить в его выражении, как же я восприняла потрясающие известия. А у меня сердце колотится как бешеное – даже пот над губой выступил.
– Так что наш замечательный оператор отхватил на самом-то деле?
– Должность режиссера. Временно.
– Разбитных эссекских телок с безразмерными сиськами и крохотными трусиками, – рычу я, задыхаясь от злобы.
– Ну зачем же ты так, об этом даже не беспокойся, – лепечет он, сжимая мою ладонь. – Наши отношения останутся прежними…
– О, об этом я не волнуюсь, – надувшись, отвечаю я.
«По крайней мере, так было, пока ты не убил меня своими сногсшибательными новостями».