– Ничего, справлюсь. Драгоценности продала?
– Большую часть. Осталось обручальное кольцо мамы, которое ужасно не хочется продавать, но, конечно, придется. И хотя я показала розовый жемчуг ювелирам, никто не желает давать и половины настоящей цены!
– Сколько ты выручила за вещи?
– Почти сорок тысяч, – тихо призналась Челси.
– Господи, но они стоят раза в четыре дороже! – взвилась Леверн.
– Знаю, ба, но они все равно что краденые, вспомни! Ты уже получила страховку. А кроме того, приходится продавать только за наличные, и очень осторожно выбирать покупателей. За такое и в тюрьму попасть недолго, неужели неясно? – отбивалась Челси.
– Слишком много дергаешься по пустякам, – бросила Леверн, но голос понизился до хриплого шепота: – Пожар был больше десяти лет назад, кто помнит такие вещи?
– Кто-нибудь да помнит, – мягко возразила Челси, удивляясь себе, как ухитрилась впутаться в подобную грязь! Теперь ее можно обвинить не только в краже драгоценностей, принадлежащих страховой компании, но и в продаже подделок! Господи! Как случилось, что дом обыкновенных простых женщин превратился в логово убийц и мошенников.
Каркающий резкий смешок внезапно вывел ее из мрачного раздумья.
– Не волнуйся, Челси, – горько вздохнула Леверн, – в случае чего всегда можешь заявить, что ничего не знала, и свалить вину на умирающую злобную гадину, свою бабку. Уж если я не поколебалась убить человека, что значит жалкий обман страховой компании? Кроме того, во время пожара ты была совсем маленькой.
– Бабушка, что мы делаем? – прошептала Челси, стремясь избавиться от угрызений совести и всем сердцем желая возврата к прежней жизни.
– Делаем, что можем, вот и все, – заключила больная, закрыв глаза и отворачиваясь. – Женщина должна использовать все… все до последнего, что у нее есть, лишь бы выжить в нашем гнусном мире, иначе эти ублюдки раздавят ее и не оглянутся.
Старуха вновь обернулась, уставившись на внучку пронзительно сверкающими глазами. Из горла словно волной рвоты выплеснулось шипение:
– Этот сволочной рак все равно убьет меня, Челси. Почему бы и мне не использовать его, как заблагорассудится?
Челси ничего не ответила: в комнате повисло долгое-долгое молчание. Наконец, сменив тему, девушка спросила:
– Бабушка, когда начнется облучение?
– Примерно через три недели… если доживу.
– Доживешь! – бодро заверила Челси, сильно сомневаясь в собственных словах, и потянулась к трезвонившему телефону. Звонила Хилда.
– Леверн в состоянии говорить? – спросила она.
– Думаю, да, – ответила Челси, вручая трубку бабушке, благодарная за своевременное вмешательство.
– Леверн, вы сможете завтра выбраться из дому? – осведомилась Хилда.
– Зачем это?
– Фильм смонтировали. Майк позвонил и пригласил на просмотр. Если пожелаете, захватите Банни тоже.
– Только не Банни, – поспешно отказалась Леверн.
– Почему нет? – удивилась Хилда.
– Не хочу, чтоб она снова видела сцену убийства. Ей только стало немного получше. Я боюсь, как бы не наступил рецидив. Но сама я, конечно, приеду. Где и когда?
– Завтра в половине третьего. Я заеду за вами.
– Буду готова. Не возражаете, если Кларк поведет машину? Не знаю, чтобы я без него делала – такая ужасная слабость!
– Конечно! Но в таком случае почему бы не встретиться прямо на студии, хорошо?
– Идет!