Когда мы добрались до омута, начинало смеркаться. Мы очистили место под кривым деревом джиды («Сюда ты меня привяжешь, дружище…»), устроили из травы лежанку и залегли в засаде. Справа нас прикрывали большие мшистые валуны, слева – омут, а впереди – мостик через речку. Кто бы здесь ни прошёл, мы бы всех увидали.
– Я привяжу тебя к дереву чуть позже, – пообещал я Закиру.
Он ничего не ответил, даже не обернулся на мой голос. Глаза его были тоскливо устремлены в сторону кишлака, который светился множеством ярких огоньков. Ветер доносил до нас блеяние овец, мычание коров, стук вёдер, женские голоса.
Вскоре всё утихло, прямо над нами всплыла полная луна, ярко осветив лужайку и заросли. Шум речки стал слышнее. Что-то ухнуло в зарослях и умолкло.
– Если кому расскажешь о том, что здесь увидишь… начал я с угрозой, не отрывая взгляда от моста, – не поздоровится…
Когда с кем-нибудь разговариваешь, страх отступает. Поэтому я хотел слышать голос друга. Но вместо ответа до меня донёсся храп. Мой друг, товарищ и помощник Закир спал безмятежным богатырским сном. В первый момент я хотел шлёпнуть его по макушке, но потом мне стало жаль Закира. «Пусть спит, – решил я. – Важно то, что он пошёл со мной. Боялся, а пошёл. Может, не хотел, чтобы я один подвергался опасности, а может, всерьёз намеревался сразиться с дивами…» Я подумал-подумал и надел волшебную шапочку.
– Ты чего дрожишь, Хашимджан? – спросила она.
– П-продрог…
– Боишься?
– П-признаться, шапочка моя, немножко боюсь…
– Не бойся. Трусливые никогда не достигают цели, Хашимджан. Помни об этом.
Я сжал палку в руках и крадучись пошёл к мостику. Ветер шуршал в прибрежных камышах, вода тихо журчала в речке, луна спокойно висела над головой. Вокруг никого.
С полчаса посидел я в зарослях и вернулся к Закиру. Он сбросил с себя куртку, раскинул руки и тоненько свистел носом. Я поправил ему голову, чтобы – не дай бог! – не испугал моего «дива» своим храпом, и прилёг рядом. Время, видно, близилось к полуночи, стало клонить ко сну. Может быть, я и уснул бы, если бы вдруг… не услышал сторожкие шаги. Идёт! Я вскочил на ноги, крепко сжимая в руках дубинку. Держись, Хашимджан! Пора отомстить за твою сестрёнку Донохон, за бедного парня в клетчатой рубахе и за всё, за всё!
Я вышел навстречу тени, которая несла в руке что-то тяжёлое, и крикнул хриплым от волнения голосом:
– Стой! Кто идёт?
«Див» остановился, испуганно огляделся по сторонам и, никого не увидев, очень удивился.
Конечно, я не ошибся – это был мулла Янгок. Его голос я узнал сразу.
Справившись с замешательством, Янгок двинулся дальше.
– Кому я сказал «стой»?! – Я выбежал к мостику и преградил «диву» дорогу.
Он остановился шагах в десяти от меня.
– А кто это сказал? – решил схитрить Янгок. Или думал, что ослышался: ведь он никого перед собой не видел.
– Я сказал! Человек. – Теперь мне было не страшно. Единственное, что заботило меня, – это мой голос. Если Янгок его узнает, всё может провалиться.
– А почему тогда тебя не видно? – допытывался Янгок.
– Не твоё дело, – ответил я. – Сам скажи, кто ты такой; жёлтый или чёрный див?
– Я мулла Янгок, а не див.
Я подошёл поближе и остановился как вкопанный: на Янгоке не было его истрёпанного чапана и пожелтевшей от грязи чалмы. Усов и козлиной бороды тоже нет. Одет в полосатый серый костюм, при галстуке. Новенькая фетровая шляпа сдвинута на самые глаза.
– Это ты, мулла Янгок? – спросил я. – А где же твоя борода?
– Я ещё очень молод, чтобы носить бороду, – ответил он. – Мне всего сорок два года.
– Вот как?! Так ты же мулла?
– Был муллой, да весь вышел, – хихикнул Янгок, потом вдруг спохватился: – Извините, я пойду, очень спешу.