Исин вдруг представил как целое княжество укладывалось на ночь в страхе и неизвестности, а вот теперь, благодаря ему… Его вдруг словно обдало холодом от грандиозности того, что он совершил.
«Так они мне все по жизни должны!» — подумал он. — «Все-все!»
Он тряхнул головой, возвращаясь в этот мир, и сказал.
— Может, переждем день? Отоспимся?
— Что?
— Выспимся, да поедем… А то мысли всякие лезут…
Избор хотел возразить, но его опередил Гаврила.
— А ты их палкой гони, — серьезно посоветовал он. — Выбери палку потолще, да по своей глупой башке… Они и разбегутся…
Тут ветер донес до них запах жареного мяса и свежевыпеченного хлеба.
— Поедим и в дорогу… — сказал Избор. — Правду люди говорят — добра не сделаешь и зла не получишь.
— Ты о чем, — спросил Исин оглядываясь.
— Да о тебе все, — Избор кивнул на хазарина. — Чудовище убил?
Исин смолчал и Избор понял, что хазарин уже объелся славы.
— Убил, — ответил тогда за хазарина Масленников. — Сделал доброе дело.
— От невесты сбежал? — снова спросил воевода.
— Сбежал! — подтвердил Гаврила.
Исин бросил поводья и всплеснул руками, призывая Богов в свидетели.
— Так вы же сами… Талисман спасать…
— И на счет чудовища тоже я тебе советовал? — Ядовито спросил Избор. — Или, может, Гаврила? Куда давеча полез? Не было бы твоего геройства днем, то и ночного геройства не понадобилось бы…
— Значит, князя обидел, — не обращая на это внимания продолжил Масленников.
— Оскорбил… — поправил воевода.
— Чего князь с ним за это сделает?
Гаврила пожал плечами и ответил уже за себя.
— Круторог бы на кол посадил, а этот… Этот может тоже посадит, а может и женит…. Перед тем как посадить.
— Так что, сам понимаешь, нам тут задерживаться надобности нет.
— Так ведь не нарочно же, — попытался оправдаться хазарин.
— Твои оправдания князю что? Тьфу и все… — Избор ловко плюнул в пыль. — Пусть ему лучше уж князь Владимир это объясняет или Белоян… Им веры больше.
Как ни крутилась улица, но куда ей деться из-под ног троих богатырей? Пришлось-таки вести их в корчму.
При входе их встретил пузатый мужик с заискивающими глазами.
— А не ли у тебя… — начал Гаврила.