— Или? — переспросил богатырь, не веривший ушам, но увидавший в этой оговорке проблеск присущего воеводе здравомыслия.
— Или до тех пор, пока с меня сапоги не снимут!
Воевода туже понял, что сморозил глупость и добавил, уменьшая ее размер.
— Или пока не дойду вон до того поворота…
Гаврила не решился ничего возразить, боясь показаться смешным, только сказал.
— Я думаю, что не зря на тебя надеюсь.
— А я надеюсь, что ничего не случится, — смущенный своей запальчивостью и данным обещанием сказал Избор. Гаврила посмотрел на него и чуть поколебавшись, кивнул. До поворота было не так уж и далеко — шагов сто.
Глава 15
— Вы чего? — спросил хазарин. — Умом повредились? Чего чудите?
Взгляд его перебегал с одного на другого, готовый рассмеяться при первой же улыбке. Но никто не улыбался.
— Не чудим… Шутим… — серьезно поправил его воевода. — Теперь, ежели что до поворота случится, тебе за всех стоять…
Исин повернулся и почти как Гаврила сделал несколько шагов спиной вперед.
— Постою… Надо было тебе Гаврила у купцов хотя бы оружием разжиться. Зря, что ли чудесами удивлял?..
Масленников пожал плечами, словно удивляясь нахальству хазарина.
— Я при мече, а если тебе что-нибудь от них нужно, мог бы со мной в костре постоять… Чего отстал-то? Огонь от тебя не дальше чем от меня был.
Хазарин посмотрел на не оставляющие следов богатырские ноги, на мягкую кожу сапог, не тронутую вчерашним пламенем.
— Так не холодно было… Вроде не зима. Чего в костре-то делать?
Гаврила не успел сказать, что хазарин должен был делать в костре. На глазах Избора он зачем-то скакнул в бок и стал медленно заваливаться вниз. В нелепом своем падении он замахал руками, то ли ища опору, то ли отмахиваясь от пыли, что поднялась над дорогой, упал на землю. Пальцы его прочертили десять глубоких борозд, а потом он вообще взлетел в воздух и повис над землей.
Неведомая сила дернула его в бок, перевернула и ногами вверх подняла к вершинам деревьев..
Никто не успел не рассмеяться, ни посочувствовать хазарину, вниз головой висевшему между деревьев — из кустов с обеих сторон полезли бородатые морды.
То, что это разбойники было ясно уже по их виду. Первый держал в руке изогнутую саблю, лезвие которой до половины терялось в окладистой бороде. Другие были не краше. На этот раз обошлось без молодецкого посвиста и без страшных воплей. Лихих людей оказалось пятеро, и они не стали тратиться на пустые крики против троих… нет теперь уже двоих — висевший в петле не счет — почти безоружных путников
— Верно люди говорят, «Кто рано встает, тому Бог дает!» — сказал кто-то из них. Голос был сиплым, словно говоривший еще не проснулся. Яйцо, почуяв, чем все это может кончится для него, нырнуло под громадный камень, лежавший у края дороги и затаилось.
Уверенные в своем превосходстве разбойники окружили их и бесцеремонно разглядывали. Избор поежился. Смотрели больше на него. Точнее на халат. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть за кучей разбойников, ставший вдруг очень далеким поворот, но встретился взглядом с атаманом и понял, что до него ему добежать не дадут.
Разбойники стояли молча, стараясь не спугнуть удачу, подавленные свалившимися невесть откуда счастьем. Наконец кто-то не выдержал и радостно изумленно воскликнул.
— Это же сколько тут каменьев? Столько и за год не пропьешь!
Очнувшись от этих слов, атаман свирепо напомнил.
— Кто это там хлебало разинул? Еще раз услышу — укорочу на голову. И пить нечем будет.
Потом он посмотрел на Избора. Именного на него, а не на халат, и деловито предложил:
— Снимай-ка халат, прохожий…
Избор коснулся ножей на поясе, посмотрел на Гаврилу.