— Согласно княжескому повелению пойманные злодеи проповедники будут сперва четвертованы, а затем тела их приклеят к городской стене в позорном месте вместе со своими непотребными вещами!
Он брезгливо, словно уже держал в руках отрубленные головы, поднял Изборов мешок, потом Мурину бутыль и наконец начатый каравай.
— Чтоб ему бутыль уронить! — шепнул Избор. Тут же представив, что тут начнется, если рядом с ними объявится один из муриных джинов. Ничего, конечно, бирюч не уронил, а напротив аккуратно поставил вместе с мешком у своих ног.
— Про халат забыли, — сказал все внимательно выслушав Исин. — Про халат-то чего молчат?
Народ внизу загоготал, засвистел, заулюлюкал. Богатыри же выслушали его спокойно. Они твердо верили, почти знали, что все, что сейчас начинается, кончится совсем не так, как хочется всему собравшемуся внизу люду.
— Вот и радость человекам, — сказал Гаврила. Слова его прозвучали неразборчиво — зубами он мял корешок, что дал Муря, отсасывая из него спасительную горечь. Корешок вязал рот и Исин также прочавкал в ответ.
— А я, похоже, до этого и не доживу. Экую дрянь мне Муря подсунул… Отрава какая-то, а не зелье…
— Это не отрава, — поправил его Избор. — Это от медвежьей болезни, чтобы, значит, не осрамиться перед народом… А то весь помост загадим, а им потом отмывать…
Богатыри весело заржали, представив что тогда будет.
— Что вы там? — спросила Тулица, заглядывая им в лица.
Женщины стояли рядом. Железо на них тратить не стали, а связали простыми ремнями.
— Да так… Жизни напоследок радуемся.
— Что же, так и сдохнем? — спросила княгиня презрительно глядя на мужчин. — Тут?
Она топнула ногой по помосту, но грозного топота у нее не получилось — все они были без сапог, а голой пяткой из дерева много ли выколотишь? Гаврила медленно, чтобы не потерять, повернул голову. Мурино зелье уже действовало и мир вокруг стал другим. Люди, стены, башни, все что он видел, стало текучим и мягким, окрасилось чудными красками и прямо на глазах меняло размеры.
— Чем плохо? — аккуратно разжимая губы сказал он. — Место веселое, воздуху много…
Он говорил и чувствовал, как наливается силой.
Толпа внизу что-то ждала. Бирюч ударил в барабан и воздел руку с колотушкой к небу, ловя там тишину и возвращая на площадь.
— По обычаю дедовскому справедливо приговоренным дается княжеская милость.
— Последнее желание! — как один человек выдохнула толпа. Гул восхищения княжеской милостью прокатился по площади и замер.
— Последнее желание, — торжественно подтвердил бирюч. — Слава нашему доброму князю!
Толпа закипела криками. Он повернулся к приговоренным, и как делал, верно, несчетное число раз по-доброму им улыбнулся.
— Ну, вот и на вашей улице праздник. Заказывайте напоследок, не стесняйтесь…
Исин набрал в грудь воздуху и проорал свое последнее желание:
— Что бы вы все сдохли!
Эти слова приняли всерьез. Кто-то позади него, в серой невзрачной одежонке, зашелестел пергаментными листами и уже через мгновение сообщил:
— Удовлетворению не подлежит! Следующий!
Следующим оказался воевода.
Были бы руки свободными Избор сорвал бы шапку с головы и брякнул бы ее оземь. Но на руках висели цепи, да и шапки на голове не оказалось. Он поклонился князю и невидимому отсюда Санциско и сказал:
— Была у меня вещь, красоты несказанной. Не так что б уж очень дорогая, но сердцу больно мила! Хотел бы перед смертью посмотреть на нее в последний раз.
За спиной вновь зашелестели страницы. Он покосился и с надрывом спросил: