Подошедший Избор просунув сквозь Масленникова руку щупал решетку.
— Кто поперечины ковал — о тебе думал, ну а кто все остальное делал — меня вспоминал…
Поперечные прутья не давали пройти Гавриле, а те, что перегораживали проем сверху донизу — воеводе. Избор пощупал решетку. Она оказалась редкой, но прутья там оказались толщиной в руку. Гаврила спокойно ждал, зная чем все это закончится. Воевода попробовал обхватить прут и пальцы его едва сошлись на железной шее. Он приблизил факел к стене. Как оказалось решетка не висела в воздухе. Прутья скрепляла широкая квадратная рама из таких же толстых железок. Вторая рама немного побольше первой была вделана в стену и соединена с ней четырьмя крепкими петлями. С другой стороны около самого края решетки висел попорченный ржавчиной замок. Это было слишком просто для людей, которые так умело спрятали вход в замок. Избор поднял факел вверх, несколько мгновений вглядывался в темноту, потом презрительно рассмеялся.
— Хитрецы…
— Что там?
— Веревка…
— Что смешного в веревках?
— Это же не просто веревка… Простодушные люди тут живут.
Гаврила из любопытства подошел посмотреть, что такого смешного увидел за решеткой.
— Одним концом к двери привязана, а другим, наверное, к колокольчику где-нибудь… Мудрецы.
Он поднял факел еще выше и пламя на конце раздвоилось. Веревка тускло, словно нехотя загорелась и, перегорев, погасла.
— Не дурней рассчитано…. А мы умные!
— Нда-а-а? Может и умные, только вот везения бы побольше….
Гаврила ухватился за поперечину. Он набычился, и со змеиным шипением выпуская из себя воздух, потянул железо вверх. Не теряя времени Избор ухватился за свои прутья и добавил свою силу к Гавриловой.
Упершись руками и ногами в прутья он замычал от напряжения, борясь с железом.
Оно заскрипело, но поддалось. Звонко щелкнули и укатились в темноту заклепки и два соседних прута изогнулись, словно луки, открыли им дорогу в глубину подземелья. Каменные плиты несколько шагов шли прямо, а потом ход поворачивал. Гаврила прошел дальше, до поворота и через минуту вернулся.
— Людей там нет. Никто не обидит, — немного задыхаясь объявил он.
Избор принюхался. С другого конца коридора несло копотью и горелым маслом.
— Скоро конец.
— Чему, — на ходу повернулся Гаврила.
— Всему…
Гаврила так не узнал, что имел в виду воевода. Это слово он произнес налету. Там, где Масленников прошел легко, Избора ждали неприятности. Каменные плиты под его ногами разверзлись он, не успев даже разогнуть поднятую для следующего шага ногу, рухнул в темноту западни.
Инстинктивно Масленников отпрянул к стене, но опасность его не коснулась. Факел, оброненный воеводой лежал у решетки. Маленький тусклый огонек освещал каменные стены и провал в полу.
— Избор! — крикнул Гаврила туда. — Избор!
В ответ оттуда ядовитой змеей выполз шорох осыпающихся камней.
Несколько мгновений Масленников сидел впираясь глазами в темноту. Потом бросился к решетке, назад… Он подавил в себе желание прыгнуть вниз и помочь Избору. Он ничего не мог сделать.
НИЧЕГО!
Но решение уже пришло… Он смотал с пояса веревку, и найдя свой конец привязал к решетке и бросил в яму. Потом проверил меч, похлопал себя по доспехам. Склонившись над ямой он глухим от ярости голосом крикнул:
— Если жив — держись. Я вернусь! Ну а если… Не забудь! По левую руку от выхода. По левую!
Произнеся это он постарался на время забыть о существовании Избора. Мысли о нем наполняли душу тоской и только мешали обрести то ясное состояние духа, что требовалось в эти минуты. Пока свет оставшегося за спиной факела освещал его путь и он мог видеть стены богатырь шел не заботясь ни о ловушках, ни о неприятностях, но когда ход повернул и свет остался за поворотом он остановился, давая глазам привыкнуть к темноте. Закрыв глаза он стоял и думал о том, что раз они не могут ему помочь, то обязательно поможет нос. Теперь он знал, что ни в воде, ни в камне он не сможет дышать и только так он сможет в полной темноте определять когда на его пути окажется камень. Он готов был снова испытать удушье, но, слава Богам этого не понадобилось.