Две силы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Нет, не могу сказать, для засады и двадцати человек могло оказаться недостаточным. Но для сопровождения одного безоружного арестанта пяти человек за глаза довольно.

– Тем не менее, вот видите…

Однако, Берман был относительно доволен. Засада могла бы означать катастрофу. Индивидуальный побег давал ещё кое-какие шансы. Берман сошёл с моста, сел в коляску и закурил. Медведев стоял на мосту, расставив ноги и наблюдая за неторопливой и основательной деятельностью сыщиков. Осмотрев мост, они спустились под него, обнаружили там следы Кузнецова и Сидорова, ножевые порезки на сваях моста и пришли к Берману, имея, в сущности, довольно точную картину всего происшедшего. По-видимому, лейтенант Кузнецов решил почему-то проверить, выдержат ли сваи двухтонный вес вездехода. Кузнецов взял с собою одного красноармейца. Наверху остались четверо: шофёр, бродяга, боров, и ещё один красноармеец. Последние двое, судя по следам на настиле моста, сошли с машины. Следовательно, бродяга очутился лицом к лицу только с двумя. Перипетии борьбы Стёпки с боровом и красноармейцем можно было восстановить с достаточной степенью точности: следы ног, следы упавших тел, кровь и так далее. Отрубленная рука борова ясно указывала на то, что бродяга остался цел. Смятый и сорванный мох на камнях берега показывал на его дальнейшее направление – обратно к мосту. Гибель шофёра и автомобиля объяснялась.

– Ну, что? – спросил Медведев.

– Очень много натоптано, товарищ начальник. Вот тут следы офицерских подошв, совсем около трупа. А ушли только солдатские подошвы. Вот тут кто-то сидел, может быть, переодевался. Нашли офицерскую фуражку, прострелена и вся в крови, вот поглядите.

Фуражка имела очень неаппетитный вид, но Медведев видывал и не такие виды. Он с торжествующим видом обернулся к Берману:

– Ну, вот видите, Кузнецовская фуражка тоже прострелена сзади.

Берман с осторожной брезгливостью взял в руки новое вещественное доказательство и стал его осматривать с чрезвычайной внимательностью. Медведев стоял, расставив ноги, и на душе у него снова начинало накипать раздражение:

– Значит, кто-то ликвидировал и Сидорова, и Кузнецова. Ясно, как апельсин.

Медведеву Берман не ответил ничего. Экономным движением руки он подозвал к себе Нечапая.

– Вы, товарищ, скачите сейчас же в Троицкое и передайте в Неёлово по телефону мой приказ: сейчас же опечатать квартиру старшего лейтенанта Кузнецова.

Медведев даже побагровел от негодования.

– А это зачем?

– А затем, товарищ Медведев, – сказал Берман официальным тоном, – что эта фуражка была прострелена пустой. Посмотрите на выходное отверстие – ни одного осколка черепной кости.

Трудно было бы подсчитать, сколько простреленных черепов видел и продуцировал на своём веку товарищ Медведев. Поэтому, взяв в руки простреленную фуражку, он понял сразу: Сидорова застрелил старший лейтенант Кузнецов. Но зачем?

Как бы услышав его невысказанный вопрос, Берман сказал по-прежнему кратко и официально:

– Самое вероятное – боязнь ответственности и попытка замести следы. Но могут быть и другие объяснения… Сколько дней хода до перевала?

– Хорошего хода – дня четыре.

– Значит, верхом дня три?

– Точно так.

– Но полоса альпийских лугов начинается раньше?

– Точно так, но не намного.

– Ну, значит, остаётся авиация…

В ТАЙГЕ

Бывший лейтенант Кузнецов шагал, сам не зная куда, только бы подальше. И поскорее. На ходу он передумывал свои действия на мосту и всё больше и больше проникался неприятным ощущением какой-то технической ошибки. По своему служебному опыту он уже знал давно: человек торопится, иногда даже и волнуется, а потом приходит спокойная следственная группа, которой ни торопиться, ни волноваться совершенно незачем, и, вот, в плановых намётках преступника оказываются вопиющие дыры. Могли, например, найти стреляную гильзу, нужно было найти её самому, но было темно… Следы на мосту… Погода была влажная, следы, вероятно, остались. Могут найти, с ищейками, и остатки сожжённого обмундирования. Металлические пуговицы сгореть, ведь, не могли… Ну, мало ли что ещё… Словом, настроение у бывшего лейтенанта было придавленное.

По той же тайге, но в совершенно определённом направлении шагал и Стёпка. В противоположность бывшему лейтенанту, Стёпка захлёбывался от восторга. Не только потому, что он снова был на свободе, что где-то, не так уж далеко, ждёт его Лыско, а при нём, Лыске, есть ещё и спирт, а, главным образом, от восторга перед самим собой: вот как ловко он всё это обтяпал: и этого цыганистого комара провёл, и борова на тот свет отправил, и машину перекинул в воду – ай-да Стёпка, знай наших! Единственным тёмненьким пятнышком на правой руке Стёпки болталась цепь. Нужно было по Боровским карманам пошарить, там, наверное был ключ от цепи. Ну, всего сразу не сообразишь, а там видно будет.

Сквозь ночь и тайгу Стёпка шагал медленно и осторожно: не дай Бог свернуть себе ногу так близко от этого проклятущего моста, уж завтра-то там будут всякие люди, начнут искать… И этот цыганистый комар, наверно, прилетит. Стёпка окончательно решил отряхнуть со своих ног прах своей таёжной родины и смываться то ли к сойотам, то ли к китайцам. Тут рано или поздно поймают, и уж тогда не убежишь…

На первом же привале Стёпка попытался избавиться от цепи. Браслет был довольно широк, но не на столько, чтобы просунуть сквозь него жилистую бродяжью руку. Разве разбить его? Стёпка положил руку с браслетом на камень и другим камнем сплюснул браслет по одному диаметру. Потом – по другому, перпендикулярному. Потом ещё и ещё раз. Через полчаса на браслете появилась трещина. Ещё через полчаса браслет лопнул, наполняя Стёпку новым восторгом перед самим собой. “Эх, быть бы мне министром или генералом!” Но эта перспектива даже Стёпке казалась достаточно отдаленной. Спёртый с авто чемодан был ближе.

Стёпка раскрыл чемодан. Там были белый хлеб, какие-то консервы, колбаса, коробка с кетовой икрой и прочее, и прочее. И, что самое важное, была алюминиевая фляжка ёмкостью литра в два. Вид фляжки наполнил Стёпкину душу новым порывом восторга: не будут же люди воду или чай во фляжке возить!

Во фляжке, действительно, не было ни воды, ни чаю. И пробка была такая занятная, ровно стаканчик. Стёпка налил стаканчик, но чей-то голос сурово сказал: “Опять напьёшься и опять влипнешь!”