Отец Пётр вытащил из своего вьюка подзорную трубу.
– Для неё нужно бы треногу – очень большое увеличение, но тренога – вещь тяжёлая. Трубу нужно то ли к дереву прижать, то ли на винтовку упереть, вот так. Теперь смотри.
Когда труба была, более или менее, установлена, Стёпка приник к её окуляру.
– Вот это так здорово! Прямо, как под носом! За сто вёрст видать! Вот, додумались же люди!
Отец Пётр достал из другого вьюка маленький воронёный револьвер на каком-то шнурке. Снял с себя куртку, просунул револьвер в правый её рукав, а конец шнурка с мёртвой петлёй, надел на шею. Потом снова надел куртку и через плечо привесил с правого боку тяжёлый крупнокалиберный пистолет. Стёпка смотрел на все эти операции с ясно выраженным недоумением.
– А этот револьвер-то к чему?
Отец Пётр расправил свои плечи и оправил рукава.
– А это, видишь ли, американская штучка. Человек видит, пистолет у меня в кобуре и на боку. И не беспокоится. А я, вот…
Отец Пётр сделал правой рукой малозаметное движение, и воронёный ствол револьвера так неожиданно очутился перед самым Стёпкиным носом, что Стёпка даже отшатнулся.
– А это как же так получается?
– Револьвер на резинке висит, я дёрну рукой, и он у меня в кулаке.
– А ну, отец Пётр, ещё раз, больно уж занятно.
Отец Пётр разжал кулак, и револьвер сам по себе нырнул в рукав. Потом отец Пётр ещё раз дёрнул рукой, как бы стряхивая с неё воду, и револьвер опять очутился в его кулаке и перед Стёпкиным носом.
– Вот, – сказал Стёпка задумчиво, – а вы вот говорили… – Стёпка слегка замялся.
– Что я говорил?
– Говорили, что это, значит, я – жулик, значит…
Отец Пётр весело рассмеялся.
– А на поверку выходит, что жулик, значит, я?
– Нет, это я не к тому, а, всё-таки, тут и крест, и пистолет, и револьвер, со всех, значит, сторон.
– А на тебе креста нету?
– Как не быть, конечно, есть, вот, смотрите.
Стёпка полез рукой за пазуху и достал маленький серебряный крестильный крестик на такой же серебряной цепочке.
– Ну, а кроме креста, есть у тебя и винтовка, и пистолет?
Разницу между крестом отца Петра и своим собственным Стёпка объяснить не мог, хотя и чувствовал, что какая-то разница тут всё-таки есть. Стёпка вздохнул:
– А, всё-таки, как то не охота мне вас, отец Пётр, одного в тайге оставлять.
– Как это я до сих пор без тебя жил? – засмеялся ещё раз отец Пётр.
Но Стёпка, который в пещерке чувствовал себя больным, опекаемым, почти беспомощным, сейчас, в тайге, как-то незаметно для самого себя стал играть роль проводника и даже покровителя.
– А, всё-таки, как-то боязно. Русский-то этот, как есть, шляпа. А китайцы-то, видимо, дошлые. В тайге, как у себя дома. Боязно.
– Хороший ты парень, Стёпка!
– А вы вот говорили, жулик.