– Да, пока. Нужно опасаться потери сознания, на время, конечно.
– А что капитан Кузин?
– Не опасно. Перед ранением пил кумыс, это способствует заживлению кишечных ран.
– Та-ак, – сказал Медведев. – Не было печали, так черти накачали. Не хватило нам этого Светлова, вот теперь и расхлёбывай… Ну, пока, Эскулап Беркович…
Доктор Шуб собирался было покинуть палату, но в самой двери столкнулся с товарищем Ивановым. Лицо товарища Иванова, как всегда, не выражало решительно ничего, но самый факт его появления был тревожным симптомом.
– Ну, что ещё там? – раздраженно спросил Медведев.
– Так что, разрешите доложить, найден генерал-майор Завойко.
– Что это значит – найден? Пропал он куда-нибудь, что ли?
– На улице, без сознания.
– Жив?
– Жив. Ранений не обнаружено.
Товарищ Медведев посмотрел на доктора Шуба, то ли как будто в поисках сочувствия или объяснения, то ли с выражением окончательного недоумения. Но доктор Шуб только пожал плечами.
Самолёт с Еремеем и неизвестным человеком мчался над Алтайскими хребтами со скоростью около шестисот километров в час. Неёловский аэродром был, как гигантский фейерверк: догорали самолёты, пылал бензин, с чудовищным грохотом рвались бомбы, и легкая трескотня ружейных и пулемётных патронов почти не была слышна. Дом №13 по улице Карла Маркса горел, и все пожарные команды в Неёлове делали самоотверженный вид, что они его тушат. Серафима Павловна лежала в том же коридоре, что и Берман. Лежать ей приходилось на животе, характер ранения не позволял ни лежать на спине, ни сидеть на иных местах. В мечтах Серафимы Павловны проявленная ею инициатива и пролитая ею кровь открывали ей дорогу к каким-то ослепительным верхам “настоящей жизни”, а не то, что с каким-то Гололобовым в какой-то там мужицкой дыре…
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Дарья Андреевна и Дуня, обе и одновременно, висели на шее Еремея Павловича и ревели ревмя. Федя стоял около и всё утирал нос и глаза рукавом рубахи. Потапыч, как и всегда в последнее время, норовил как-то стушеваться. Валерий Михайлович не совсем верил глазам своим. По радио он кое-что уже знал о происшествиях в доме №13, но этот дом был на расстоянии около восьмисот километров. Еремей сумел как-то добраться до самолёта. Но как? Еремей был, по-видимому, в полном порядке, если не считать шишки на лбу, да и той в темноте не было видно.
– Ну, давайте, публика, в избу, – сказал Еремей, – тут замерзнуть можно, на нас обоих и нитки сухой нету.
Федя оставил в покое глаза и нос и поднял неизвестного человека, который всё ещё лежал без чувств. Население заимки, перебивая друг друга, засыпало Еремея вопросами.
– Завтра всё расскажу. Побил, там, кого из чекистов, вырвался на двор, тут вот этот человек помог, автомобилем высадил ворота. Потом мы на самолёт – и кончено. Приехали. Самолёт там, в озере, утоп. Понятно?
– Разойдись, ребята, по домам, – сказал какой-то степенный мужской голос, – жив и цел, завтра всё досконально узнаем.
– И Богу помолитесь, – сказал отец Паисий.
– Помолимся, батюшка, – ответил тот же голос.
Небольшая процессия двинулась в избу. Впереди саженными шагами шагал Еремей Павлович, с его платья, волос и бороды текла на землю ледяная вода. Сам же Еремей Павлович был в приподнятом настроении духа.
– Вот это, так, происшествия, доложу я вам, – гудел он. – Ежели бы не этот человек, пропал бы я ни за понюшку табаку. Ведь, вот, всегда добрая душа найдётся. Только, видимо, не нашей нации человек, как-то не совсем по нашему говорит, то есть по-русски, как-то не так.
– Дома расскажешь, Еремеюшка, – прервала его Дарья Андреевна, – ветер-то тут такой, застудишься…
– Когда ж ты видала, чтобы я застуживался?
– Ну, идём, идём.
– А баня-то готова?
– Готова, готова, идём скорей.
– Ты мне, Дарьюшка, бельё и всё такое приготовь, мы уж сразу в баню. А обо всём этом происшествии я уже сразу всем расскажу, а то, если поодиночке, языка не хватит.
– Раньше вот этого человека нужно посмотреть, – сказал отец Паисий, – кто его знает, что с ним случилось.