Июльская зима: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Аэродром находится на одном из островов в заливе. Чтобы до него добраться, надо проскользнуть между страшными громадами с обрывистыми скалистыми склонами. Это все равно, что благополучно лавировать на велосипеде без тормозов между грудами камней. Каждое мгновение нам кажется, что гигантские крылья «Летучего голландца» заденут скалы и что мы разобьемся на кусочки над трамваями и автомобилями, которые снуют в двухстах метрах под нами. Наконец мы садимся на аэродром. Та же «бразильская» атмосфера, как в Пернамбуко, только жара не такая влажная и душная.

Пока мы пьем кофе, я вспоминаю все известные мне описания Рио. Что же мы увидели, прилетев в этот город? Ровным счетом ничего!.. Самолет – средство, предназначенное для того, чтобы ты ничего не увидел. Итак, наступают последние этапы нашего долгого путешествия. Мы несемся к Монтевидео, значит, еще две тысячи километров. Над Флорианополисом мы попадаем в грозу, а над Порте-Алегре любуемся прекрасным тихим закатом. В Монтевидео нас подстерегает неожиданность – на аэродроме мы дрожим от холода после того, как всего несколько часов назад, в Рио-де-Жанейро, погибали от жары. Мы уже залетели достаточно далеко на юг, где зима – это зима, как у нас. Разница только в том, что север здесь означает жару, а юг – холод!.. Монтевидео и Буэнос-Айрес разделяет широкое устье Ла-Платы, которое наш самолет пересекает меньше чем за полчаса.

Вечером Буэнос-Айрес, если смотреть па пего с самолета, похож на море дрожащих огней. На аэродроме нас любезно встречают двое товарищей из болгарского посольства. Ночуем в отеле. На другой день в восемь часов утра мы должны вылететь в Сантьяго, но нам удается сделать это только в полдень, так как над Андами бушует снежная буря. Что такое снежная буря над Андами, вы, может быть, поймете, если я вам скажу, что большая часть вершин высотой от пяти до семи тысяч метров!.. Железнодорожная линия, связывающая Чили с Аргентиной, поднимается на высоту четыре тысячи метров и зимой не функционирует, так как ее постоянно заваливают снега и лавины. В довершение всего Анды – область вулканическая и подвержена землетрясениям. Обвалы там обычное явление. Единственная возможность перебраться через Анды зимой – это самолет. Итак, мы полетим через Анды на самолете!.. Около двух часов мы несемся над пампой – бесконечными, унылыми, малолюдными равнинами, в сезон дождей, вероятно, способными довести человека до отчаяния.

В любом уголке земли, даже самом захудалом, можно сделать жизнь осмысленной и красивой. Но дело в том, что в пампе как раз отсутствуют всякие общественные и социальные условия для этого. Ниже я опишу вам жизнь в пампе со слов одного аргентинского агронома или жизнь в Гран-Чако со слов болгарских эмигрантов.

День ясный, но мы ничего не видим, так как летим высоко, а поверхность земли окутана синеватыми испарениями. Внезапно на горизонте перед нами возникает гигантская снежная цепь, которая тянется на север и на юг докуда хватает глаз. Даже глядя на нее издали, мы ощущаем в ней что-то апокалипсическое. И вдруг мы входим в огромную массу облаков и тумана; открывшийся вид исчезает. По холоду, по вою моторов, по тому, как натужно свистят компрессоры, которые сгущают воздух в салоне, мы понимаем, что самолет с напряжением набирает высоту, чтобы перелететь через Анды. Пульс и дыхание у нас учащаются. Разговаривать не хочется. Нас охватывает какая-то апатия. Видимо, несмотря на действие компрессоров, воздух в кабине разрежен, и от этого мы ощущаем некоторые физиологические нарушения.

Мы летим на высоте восемь тысяч метров, вероятно, чтобы не врезаться в вершину Аконкагуа высотой больше семи тысяч метров или просто чтобы подняться над бурей. Летим над безбрежной массой черно-серого тумана, а над нами – какое-то странное бесцветное небо со светящимся солнцем. Иногда в черно-серой массе облаков под нами открываются глубокие колодцы, и мы замечаем, что туманы и облака слоятся пластами и эти пласты движутся в противоположных направлениях со скоростью, которая снизу должна быть огромна. Все это продолжается около часа, в течение которого пассажиры усиленно поглощают виски и коньяк, чтобы избавиться от неприятных ощущений. Потом мы начинаем снижаться. Буря и Анды остаются позади.

Но есть еще одна преграда, которую необходимо преодолеть. Параллельно Андам, по берегу Тихого океана, тянется другая цепь, более низкая. Город Сантьяго расположен в долине между этими двумя цепями. Сейчас, однако, эта долина закрыта непроницаемыми дождевыми тучами. Никакой видимости. Дальше – «слепой полет», как говорят летчики. В таких случаях самолет возвращается обратно в Буэнос-Айрес. Так было бы, вероятно, и в этот раз, но, к счастью, на побережье тумана нет, и пилот прибегает к следующему маневру: достигает океана, делает поворот и совсем низко, на высоте двести или триста метров, пробив туман, ныряет в одно из ущелий прибрежной горной цепи, которое выводит самолет прямо на аэродром в Сантьяго. Для этого маневра требовались как смелость, так и хладнокровие.

И вот наконец мы с Сантьяго!.. Пока полицейские чиновники, насупившись – впрочем, мы не ожидали от них любезности, – проверяют наши паспорта, нас окружают фоторепортеры и начинают ослеплять вспышками магния. В первый момент мы думаем, что это прогрессивные журналисты, но, поскольку они могут быть и реакционными, сохраняем полное спокойствие. Проверив наши паспорта, полицейский спрашивает, где мы остановимся. Отвечаем, что пока нам это неизвестно. Полицейский иронически улыбается и делает нам знак пройти в таможню. Начинается спектакль с нашими чемоданами. Таможенный чиновник с необычайной ловкостью извлекает и разбрасывает вокруг все газеты и журналы, которые мы купили по дороге. Фоторепортеры опять начинают щелкать аппаратами, только теперь объективы направлены на наши чемоданы. Мы уже понимаем, в чем дело, и перестаем удивляться. На другой день реакционная газета «El Меrcurio» поместила на первой странице снимки наших распотрошенных чемоданов. Подпись под ними гласила: «Коммунистические пропагандистские материалы, ввезенные вчера в Чили представителями Болгарии на чествовании Пабло Неруды». Эти «пропагандистские материалы» состояли из нескольких газе г и журналов, купленных в Амстердаме и Буэнос-Айресе. Правда, там был и альбом фотографий болгарских новостроек. Его мы везли в подарок Пабло Неруде, он-то и впился болезненно, как шип, в сердца полицейских.

Наконец, пройдя сквозь фильтр паспортных и таможенных властей, мы попадаем в сердечную атмосферу – нас встречают чилийские товарищи. Среди них рабочий-депутат, представители университета, писательского союза, Комитета защиты мира и комитета, организующего чествование Пабло. Мы сразу чувствуем себя в родной среде.

На этом я вынужден закончить последовательный рассказ и дальше буду останавливаться только на самом важном.

Прежде всего несколько слов о самой стране. Один чилийский писатель назвал географию своей родины «сумасшедшей» («la geografia loca»).

География Чили, действительно, сумасшедшая!.. Представьте себе страну длиной в четыре тысячи шестьсот километров и шириной всего от ста семидесяти до двухсот километров, протянувшуюся от знойных гор Перу и Боливии до ледяных пределов Патагонии. Спрашивается, почему чилийцы основали свое государство па такой уродливой территории? Ответ простой. Дон Педро де Вальдивия и его конквистадоры, а также их потомки, зажатые на узкой полоске земли между непреодолимой цепью Анд и берегом Тихого океана, могли расширять свои владения, истребляя индейцев, только на север и на юг.

Климат в средней части Чили похож на климат Калифорнии и Ривьеры. Там почти вечная весна, ласковое солнце и лазурное небо. Название города Вальпараисо по-испански означает «Райская долина». В северной части Чили экваториальный климат, в южной – полярный. На севере, вблизи от экватора, среди Анд, находятся так называемые «лунные пейзажи», горные области, где за весь год не выпадает ни капли дождя, совершенно безводные, лишенные всякой жизни, где не встретишь и самого хилого стебелька травы и самого крошечного насекомого. Это области медных и селитряных залежей, области ужаса и молчания под вечно синим небом, безотрадных «минеральных» пустынь, где вдоль дорог торчат только побелевшие скелеты мулов да деревянные кресты над могилами рабочих.

Южная часть Чили своими горными озерами, альпийскими полянами и вековыми лесами напоминает мне Швейцарию. Представьте себе разнообразие и контрасты этих пейзажей на протяжении четырех тысяч шестисот километров, представьте себе, с одной стороны, синий блеск Тихого океана, а с другой – грандиозное и безмолвное величие Анд и скажите – разве все это могло не повлиять на поэзию Пабло Неруды, не вдохновить его на создание таких мощных образов, от которых у вас просто дух захватывает!..

Чили – чрезвычайно богатая страна. В ней есть все: огромные залежи селитры, меди и угля, плодородные долины, изобилие леса, источников водной энергии. Легенда – не только легенда, но и история – говорит о том, что дон Педро де Вальдивия и его конквистадоры, получив от испанского короля право собственности на захваченные земли, проиграли их в азартные игры или перепродали коммерсантам-баскам, или, как их называют чилийцы, торгашам, которые пришли вслед за ними. Чего еще можно было ожидать от идальго с мечом и в плаще, для которого труд – нечто неприятное, унизительное и позорное, а единственно достойное провождение времени – война, турниры и игра в кости? Все же будет справедливым сказать, что этот кичливый, украшенный перьями идальго, отправляясь в Америку только за золотом, одной своей смелостью и энергией, хотя и бессознательно, хотя и не очень-то почтенно, выполнил прогрессивную для своего времени историческую миссию – расширил границы познания тогдашнего мира, открыл – пусть еще не освоил – новые экономические источники. Теперь восемьдесят процентов обрабатываемой площади в Чили принадлежат всего нескольким сотням «аристократических семейств». В Чили есть имения от шестидесяти-восьмидесяти до ста тысяч гектаров. Это полосы земли, простирающиеся между Тихим океаном и Андами. Владеющие этой землей члены упомянутых «аристократических семейств» правят страной. Но что представляют собой эти «аристократы»? Они всего-навсего потомки торгашей, которые шли вслед за конквистадорами. И это со всей очевидностью подтверждается тем, какую жестокость, жадность, своекорыстие и бессердечие они проявляют по отношению к чилийскому народу, так же как и их унизительным раболепием перед американцами. Я приведу вам некоторые факты.

Всего несколько лет назад рабочих рудников Антофагаста расстреливали с танков, которыми командовали сыновья этих псевдоаристократов, служащие в авиации и в специальных войсках. Среди матросов военного флота вспыхнул бунт – против эксплуатации и насилий над чилийским народом. «Аристократы» призывают американские крейсеры и жестоко подавляют этот бунт.

В Сантьяго есть несколько ужасающих своей нищетой кварталов – так называемые «poblaciones callampas». Представьте себе жалкие бараки, только бараки, построенные не из крепких досок, а из чего попало: из прогнивших дверей, из сломанных реек, из ржавой жести – изо всего, что в минуту отчаяния может укрыть вас от дождя и ветра. Никаких улиц – вместо них мусорные кучи. Никакой канализации – вместо нее вонючие позеленевшие лужи. Никакого водопровода – вместо него грязные колодцы или редкие колонки, построенные из милости городской общиной. И в этих «poblaciones callampas», в такой нищете, какую мы в своей стране, при самом большом усилии воображения, не могли бы себе представить, страдая от хронического голода, туберкулеза и других ужасных болезней, живут не три тысячи, не тридцать тысяч, а триста тысяч человек населения Сантьяго!.. Визит к врачу-специалисту в Сантьяго стоит тысячу песо. Приличный обед – около шестисот песо. Скудный обед бедняка – около двухсот песо. А знаете ли вы, какова поденная плата сельского батрака в имениях «аристократов»? Всего пятнадцать песо. Я тоже не поверил!.. И спрашивал подряд у десяти честных людей и у десяти крестьян, чтобы удостовериться, что это действительно так.

Вам известно, какие здания занимают наши университеты, институты и академии? Университет в Сантьяго, если исключить несколько парадных аудиторий, похож на нашу провинциальную гимназию. Школ недостаточно. Не могу назвать точно процент неграмотных в стране, но он велик. Так отчаянно скупы, когда дело касается университета и народного образования, «аристократические правители», да еще такой страны, которая в семь раз больше нашей и, может быть, в сто раз богаче.

Всем вам известно, что в огромном литературном наследии Ивана Вазова есть несколько малоценных шовинистических стихотворений, что, скажем, Пенчо Славей-ков и Йордан Йовков по своему мировоззрению стояли на идеалистических позициях. Несмотря на это, народная власть и все болгары, независимо от их партийной принадлежности, гордятся Вазовым, Йовковым и Славейковым. А что происходит в Чили?

Верно, Пабло Неруда – коммунист. Следовательно, нельзя ожидать, чтобы буржуа и помещикам нравилось его мировоззрение. Но они могли хотя бы уважать его творческую личность, им могли бы импонировать хотя бы мощные образы и ритмы его поэзии, их могли взволновать, как аристократов-патриотов, хотя бы подвиги прадедов и грандиозные пейзажи, воспетые Пабло Нерудой с такой поэтической силой и воссоздающие то, что мы называем отечеством. Вместо этого, однако, по приказу американского посла, взбешенного резолюцией чилийского парламента о событиях в Гватемале, провалом решений в Каракасе и чествованием Пабло Неруды, устроенным прогрессивной общественностью, произошло следующее: не какой-нибудь жалкий продажный болтун, а чилийские аристократы, ревностные поборники всего национального, «духовные» вожди нации, богатые, утонченные и независимые, которым, по их собственной теории, сама судьба вручила их привилегии, послушно, как угодливые лакеи, подчинились американскому послу и обрушили в парламенте и в своей прессе самую гнусную и грязную клевету на Пабло Неруду, на человека, который прославил свое отечество во всем мире, поэзия которого волнует миллионы людей и которым гордится каждый чилиец.

Судите сами – в поступке этих буржуа и помещиков, теперешних владельцев чилийской земли, не проглядывает ли раболепство, страх и алчность тех торгашей старых времен, что шли по пятам конквистадоров? Судите сами – стали ли эти люди за три века аристократами или они и ныне продолжают быть торгашами. Настоящие духовные аристократы в Южной Америке – если под устаревшим термином «аристократ» понимать свободного, смелого и сильного человека – это пролетарии и коммунисты. Разрешите мне еще одну вольность в эпитетах и образах, ибо, хотя это и вольность, в ней отражена частица истины. На памятнике дона Педро де Вальдивия высечено еще одно, неизвестное в истории, имя дона Рикардо или Диего – не помню точно – Руиса, одного из сподвижников Вальдивия.

Я вижу в воображении – с некоторой долей вероятности, что так было и в действительности, – будто на каравеллу дона Диего напали английские корсары и он сражается за свой корабль с пусть немного помпезной, но истинной храбростью и достоинством не теперешнего, а старого испанского идальго XVI века.

Одного из чилийских товарищей, нашего постоянного сопровождающего, звали Карлос Руис. Это был молодой, двадцатитрехлетний художник, настоящий пролетарий и испытанный боец коммунистической партии. Однажды, когда мы стояли перед памятником Вальдивия, я сказал ему в шутку:

– Слушай, Карлос! Скажи-ка, ты, случайно, не потомок этого молодца Диего Руиса?

А Карлос ответил смеясь:

– Вполне возможно, потому что я не пресмыкаюсь перед американцами!..

И весело добавил:

– Во всяком случае, я не из торгашей!..

Именно Карлос Руис рассказал мне эту историю про басков-торгашей. Этим анекдотом – как, я надеюсь, вы понимаете – я хочу проиллюстрировать вам не историческую преемственность между конквистадорами и пролетариями, а нечто другое, гораздо более простое и реальное. Насколько чилийский народ гордится своей национальной традицией, энергией и смелостью своих предков и уважает их, настолько глубоко он презирает клику безродных тунеядцев, которая управляет им сейчас и которая связана по всевозможным банковским и матримониальным линиям с американскими миллиардерами.

В этой клике, так же как и в кликах финансовых олигархий, управляющих народами капиталистического мира и эксплуатирующих их, нет уже ничего национального. Знамя национальной свободы, национального достоинства, национальных традиций несут действительно только коммунисты и прогрессивные партии, которые им помогают!.. Чилийская олигархия, алчная, ленивая, праздная и раболепная, давно уступила большую часть медных и селитряных залежей в своей стране американским монополиям. Американские монополии извлекают миллиардные прибыли из этих залежей и не уступают ни гроша чилийскому народу. Прочитайте роман «El hi jo de salitre» («Сын селитры») Тетельбойма, который скоро будет опубликован у нас в болгарском переводе писателя Тодора Ценковзц и вы узнаете, как эксплуатируют рабочих в селитряных залежах Антофагасты.