– Вы не представляете, что за жуткое место секционная! А запах! Даже девушки, которые сроду не брали в рот сигарету, курили там, чтобы отбить запах. – Аурелия продела нитку в игольное ушко, переложила иглу в правую руку, а левой взяла щипцы. – К тому времени как у нас закончился курс практической анатомии, я узнала многое, но главное – в каком месте не надо вскрывать труп. – Она поглядела Клейтону в лицо. – Что-то вы скисли.
– Ладно, делайте свое дело!
Надо было как-то закрепить его руку, чтобы она не дергалась. Наслаждаясь своей властью над этим сильным мужчиной, Аурелия показала Клейтону на свою левую подмышку.
– Суньте туда кисть руки.
Он помедлил, словно не веря своим ушам.
– Вы требуете от меня чрезмерной сдержанности, доктор. Я ведь мужчина.
– Но вы же благородный мужчина!
– Да, хотя вы, наверное, этому не верите. Он сунул руку, куда она указала, и отвернулся. Аурелия почувствовала, как холодные пальцы Клейтона, слегка коснувшись внутренней поверхности ее руки, прошли в нескольких миллиметрах от ее полной груди. Его большая сильная рука дрогнула. Чтобы успокоить биение сердца, она напомнила себе, что и любому другому пациенту приказала бы сделать то же самое. Но ощущение было бы совсем не то же самое, это она поняла, встретившись взглядом с Клейтоном.
Аурелия покрепче прижала к себе его руку и сказала, отбрасывая непрошеные мысли:
– Не дергайтесь.
Взявшись щипцами за край раны, она вознесла молитву и воткнула в кожу иглу. Клейтон вздрогнул. Аурелия замерла.
На его лбу выступил пот, и он вдруг сник на табуретке. Аурелия положила щипцы и потрогала его лоб. Он был покрыт холодным потом.
– Нечего тут терять сознание, – сердито сказала она, осторожно опустила больную руку и положила его голову себе на колени.
Потом открыла бутылочку с нашатырным спиртом и подержала у него под носом. Клейтон дернулся, открыл глаза и выпрямился.
– Что случилось? – спросил Клейтон. – Я что, вырубился, как Пойзер?
Почему-то Аурелии не хотелось его смущать, и она ответила:
– Я много раз видела, как мужчины теряли сознание при виде хирургической иглы.
– Уже все?
– Нет, я еще и не начинала. Поверьте, мне бы тоже хотелось, чтобы все было позади.
Клейтон сделал глубокий вдох и сказал:
– Ну, давайте.
Он опять сунул руку ей под мышку и закрыл глаза, чтобы не видеть хирургических манипуляций. Аурелия наложила шесть швов и вытерла со лба пот.
– Слава Богу, сухожилия целы. Через неделю все заживет.
Клейтон взял носовой платок, который она ему протянула, и вытер свой лоб. Потом поглядел на аккуратный ряд шовчиков. Из каждого торчали два кончика нитки.
– Я сниму швы через неделю, – объяснила Аурелия.
– Похожи на мух, ползающих по сырому бифштексу.
– Спасибо за сравнение, – насмешливо отозвалась она. Аурелия надеялась услышать более лестный отзыв. Вынув из сундучка кусок холщовой материи, она сложила его треугольной косынкой.
Хотя Клейтон и напускал на себя беззаботный вид, было очевидно, что он испытывает сильную боль. Что бы там он ни говорил, Аурелия, как врач, должна ему помочь. Велика важность, даже спасибо не сказал! Пациенты никогда не говорят спасибо. И врач не должен ждать от них благодарности.
Аурелия подвесила его руку и стала завязывать концы косынки, невольно задержав руки на шее Клейтона. Даже слегка прикасаться к нему было и приятно, и тревожно. Аурелия со стыдом призналась себе, что позволяет своим чувствам мешать работе. А ведь именно в этом Клейтон ее и обвинял. Какой же из нее врач?
– Хотите, я вам дам морфия?