– Так-то лучше, – торжествующе сказала Аурелия и помогла ему снять куртку.
Красное пятно на рукаве расплылось от обшлага до локтя. Крови много, отметила Аурелия, но течет медленно. Значит, задета вена, а не артерия.
– Рубашку тоже надо снять, – добавила она, почему-то понизив голос. – Или вы хотите, чтобы я отрезала рукав?
– Нет.
Он начал здоровой рукой расстегивать пуговицы.
– Дайте, я вам помогу.
Она расстегнула пуговицы рубашки, постепенно обнажая его заросшую волосами грудь. Сняла правый рукав, а потом осторожно спустила окровавленную ткань по больной левой.
Господи, какая огромная рана! Такую ей еще не случалось зашивать. А в колледже давали держать в руках скальпель очень редко и только под наблюдением опытных врачей. За последние дни она перевязала больше ран, чем за предыдущие три года. Доктор Бонвитт ее хвалил, но опыта у нее все равно недоставало. И сейчас она боялась браться за такой трудный случай.
– Держите руку прямо, – сказала Аурелия, накрывая рану марлей и обматывая ее холщовой повязкой. – Сначала надо остановить кровотечение. – Она схватила свою куртку и накинула ее на плечи Клейтона. – Одеял, к сожалению, больше нет.
Ее голос дрожал, но Аурелия продолжала свое дело. Достала из сундучка металлическую чашечку, иголку и катушку с черными нитками. Она взглянула на доктора Бонвитта, но тот все еще был занят, и ждать его помощи было бесполезно.
Отвернувшись, чтобы скрыть страх, Аурелия достала из отделения сундучка, где Виолетта держала свои ожерелья, серебряную фляжку, отвернула пробку и налила в чашку добрую порцию виски.
Клейтон потянул носом, закрыл глаза и улыбнулся в первый раз с тех пор, как зашел в лазарет.
Понимая, что выражение ее лица должно успокоить пациента, Аурелия приняла серьезный вид, оторвала нитку и бросила ее в чашку вместе с иголкой и щипцами.
– Какого черта вы портите виски?
– Стерилизую инструменты, другого способа в этих условиях нет. Рана глубокая, Клейтон, вам надо наложить швы. Не волнуйтесь, травма обычно снижает чувствительность нервов в пораненном месте. Если все сделать быстро, вы почти ничего не почувствуете.
– Швы! Да ни за что на свете! Я не дам вам протыкать себя иголкой!
Аурелия положила руку ему на плечо. Кому-то из них следовало сохранять спокойствие.
– Не надо нервничать.
– Вы нарочно это придумали, чтобы мне отомстить! И нечего на меня глядеть невинными глазками! Сестре вашей это удалось, но у вас не выйдет! Я вам не дамся!
– Какая глупость! К вашему сведению, я выше того, чтобы сводить личные счеты с помощью моей профессии.
Как можно придумать такое? Какой нужно иметь склад ума, чтобы оскорблять бедного юношу? Чтобы цепляться за отжившие предрассудки относительно предназначения и способностей женщины? Чтобы отказываться признать невинность юной девушки? Аурелия все больше распаляла себя. Может, и правда стоит ему отомстить?
– Кровотечение уже, наверное, прекратилось. – Она надела очки, срезала полотняные бинты и осторожно приподняла окровавленную марлю. – Надеюсь, обойдемся без ампутации.
Клейтон ухмыльнулся, понимая, что она его дразнит. Аурелия намочила в виски несколько чистых кусочков марли и выжала их прямо над раной.
– Мне нужно стерилизовать операционное поле. Будет жечь.
– Ой! Больно!
– Извините. А теперь успокойтесь. Я много раз видела, как накладывают швы. Надеюсь, и у меня это получится.
Все еще не опомнившись от острого жжения виски, Клейтон вытаращил глаза:
– Вы сами ни разу не накладывали швов?
– Только тренировалась на трупах.
Аурелия подняла иглу, прикинула, достаточной ли она длины и остроты.