– Пожалуйста, только не печенье. Она не должна есть в промежутке между обедом и полдником.
– А изюм?
– Мама, я задала тебе вполне конкретный вопрос.
– И я тоже.
Она усадила Ханну на террасе так, чтобы кресла их стояли лицом друг к другу, пока Элеонора возилась с игрушками на полу.
– Скажи мне, пожалуйста, откуда у тебя взялись деньги на покупку дома? Знаешь, я всегда ломала голову, откуда у вас с Виктором берутся деньги для оплаты таких счетов.
– С каких это пор ты стала беспокоиться обо мне?
– Не надо переводить разговор на другое. Ответь мне, каким образом ты смогла купить дом? Это Маркус помог тебе?
– Маркус? – Мысль о том, что он решится на что-нибудь за спиной Рейчел, рассмешила Ханну.
– Хорошо, это не он. Тогда кто же?
– Но это тебя не касается. И мое замужество и развод тоже. Ведь он из-за этого приходил? Он говорил о разводе?
– Нет, давай все по порядку. Ты расскажешь или заставишь меня беспокоиться?
После восьми лет молчания, быть может, признание стало бы облегчением. Быть может, сегодня впервые Рейчел не будет отказываться говорить с ней о Сэме.
– Итак, Ханна. Я жду.
– Ты в самом деле хочешь знать правду?
– Несомненно.
– Ты считаешь, что я не имею права сохранить это в тайне?
– Не серди меня.
– Ты еще больше рассердишься, когда узнаешь. – Ханна облизнула пересохшие губы. Боль сочувствия и симпатии пронзила ее и прошла. – Хорошо. Деньги я получила… от Сэма.
– Сэма? – Это было настолько неожиданно, что Рейчел не сразу сообразила, о чем идет речь. – От какого Сэма?
Ханна снова постаралась взять себя в руки и спокойным голосом, словно они вели самый обычный разговор, проговорила:
– Моего брата.
И вдруг, она и сама не знала, как это произошло, копившаяся столько лет печаль взорвалась. Она зарыдала. И Элеонора, увидев плачущую мать, бросила игрушки, подбежала к ней и обхватила ее колени:
– Мма-мма!
Ханна слышала о том, как сереют лица. Но никогда не видела этого в жизни. И вот теперь у нее на глазах кожа Рейчел превратилась в нечто безжизненное. И все-таки ей удалось выдавить из себя:
– О чем ты говоришь? Как он мог купить дом? Он умер – мой сын мертв! – И все, что так тщательно скрывалось, вмиг смела глубокая печаль. Рейчел откинулась на спинку кресла:
– Прости меня, Ханна. Мне очень жаль…
Обняв дочку и прижав ее к себе, Ханна почувствовала, как крошечное тельце приникло к ее груди. И словно обретя источник силы, Ханна смогла объяснить матери, что произошло:
– Я хотела рассказать еще тогда, но ты не желала со мной говорить. Ты отворачивалась, как только я приближалась к тебе.
Голос Рейчел прозвучал так, словно она была где-то далеко: