Про волков, собак и кошек: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Собаки увидели друг друга — и на них, по-другому не скажешь, снизошла любовь. Они стояли, глядя друг другу в глаза. Муштари неловко растянул губы в глуповатой улыбке и вильнул обрубком хвоста, Алагуш припала грудью к земле, каждым волоском шкуры излучая восторг. Что ж, рискнем, авось не убьют друг друга. Оказавшись вместе, взрослые, суровые собаки принялись резвиться, как щенки. Они прыгали, толкались, катались по песку, бегали кругами, касаясь то и дело языками губ, глаз, ушей друг друга. Временами они замирали, глядя глаза в глаза. Их немой диалог был ясен: «Как прекрасна ты, возлюбленная моя, я истомился в одиночестве!» — «Как могуч ты, любимый мой, я не знала, что меня ждешь ты!» — «Ты — моя судьба, любимая!» — «Нет, это ты — моя судьба, любимый!»

На ночь по правилам питомника собак разводят по вольерам. Это дает возможность каждой побыть в одиночестве, отдохнуть, спокойно поужинать, не спеша насладиться вкусной косточкой. Кобели ночуют на улице, дамский дортуар в подвале дома. Отправилась в свою спальню и Алагуш, а наутро Лариса обнаружила ее в коридоре перед выгулом, прогрызающей дверь в этот самый выгул. Оказывается, не в силах переносить разлуку с любимым, Алагуш за ночь выгрызла дыру в дощатой двери своего вольера (между прочим, пятисантиметровой толщины) и отправилась на свидание. Дверь забили железом.

Несколько ночей Алагуш рыдала и билась в дверь, просясь к Муштари, а потом все-таки выбралась на свободу. Это чуть не стоило ей жизни. Поскольку сквозь дверь выйти не получалось, Алагуш оторвала низ решетки с окна и подлезла под ней. Ей почти удалось протиснуться и коснуться передними лапами пола, но опустившаяся решетка защемила заднюю лапу, как капкан. Собака извивалась в попытках освободиться, хватала зубами стены и тем переполошила остальных сук. Их рев услышала Лариса и прибежала в подвал. Алагуш уже теряла силы: сколько же можно висеть вниз головой! Помощь подоспела вовремя, но не встревожь Ларису шум, до утра Алагуш не дожила бы.

Месяца два, наверное, возлюбленная пара прожила душа в душу. Муштари был необыкновенно мягок с суженой, нежно ухаживал за ней, ловил каждый взгляд. И тут Алагуш обуяла гордыня — она решила, что мужик у нее тюфяк, с которым нечего церемониться. Как и полагается, разразился супружеский скандал. Ко мне как раз приехали болгары, посмотреть собак. Вожу гостей по питомнику, Пламен все снимает, я комментирую, дошли до выгула влюбленных. Собаки подошли к сетке, я их глажу, Пламен продолжает снимать. И тут Алагуш решила, что любоваться следует только ею, а Муштари должен отойти и тихонько посидеть в сторонке. Она рыкнула на кобеля — мол, проваливай, не мешай — и грянул бой!

Муштари кинулся на Алагуш, та поднялась на свечку, пытаясь опрокинуть противника вдвое тяжелее себя. Собаки сцепились челюстями, и во дворе закрутился танец смерти. Они бились молча, и я поняла, что это не просто потасовка, что все очень серьезно! У обоих партнеров явно снесло крышу: Муштари решил примерно наказать нахалку, а Алагуш оказалась в родной стихии боя. То он ее рванет за лапу и, сбив с ног, прижимает всей тушей, норовя взять за горло, то она вывернется и рвет в клочья губы и уши. И все это в мертвой тишине, только тяжелое дыхание слышно. Ору на собак: «Разойдись!», на Пламена: «Прекрати снимать!», ага, щаз-з, кто бы меня послушал.

Пытаюсь растащить, пока одного оттаскиваю, второй на нем повис — весело, хоть плачь! Наконец каким-то чудом удалось при очередной свечке отбросить Алагуш в сторону и выкинуть ее за дверь. Осмотрела бойцов. Да уж, милые бранятся — только тешатся. У Муштари губы порваны, щеки изжеваны, у Алагуш лапа прокушена, шея нажевана, морда все в порезах.

И что вы думаете? Поджили у героев-любовников раны, и опять они стали проситься друг к другу. Выпустили вместе — лижутся, скачут от радости. Правда, с тех пор Алагуш больше супругу не дерзила. Если он идет к решетке здороваться, она скромненько в стороне стоит, как и полагается трудящейся женщине Востока.

А вот с детишками у этой пары не сложилось. Попыталась я ее свести с туркменским кобелем, как того Игорь хотел, — так Алагуш непрошенного ухажера чуть не убила. Детей же Муштари ей доносить не удалось, случился выкидыш. Это ей еще раз жизнь у арендатора так аукнулась. И больше Алагуш не беременела, хотя каждую весну Муштари со всем пылом доказывал ей свою любовь.

А в остальное время являли они идеал давней супружеской пары, когда серенады любви уже отгремели и все цветы подарены, но нет-нет да вспыхнет в глазах огонь первой минуты узнавания.

И лишь одно омрачало их жизнь — Алагуш страшно ревновала супруга. Он ведь кобель племенной, а значит, то его на выставку заберут, а то привезут на дом очередную партнершу. Сторонних сук Муштари не жаловал, упаси господи, если та рыкнет или начнет брыкаться. За рык бил сразу, ну а брыкаешься — так и не надо, тотчас же разворачивался и уходил. Но вот когда Муштари возвращался к Алагуш, та сразу кидалась его обнюхивать: нет ли чужого запаха. И если чуяла чужую суку, то принималась тоненько, обиженно не то подвывать, не то всхлипывать: мол, изменя-ял, гуля-ял, не лю-юбишь! А Муштари сконфуженно топтался, неловко пытаясь лизнуть ее в губы, и весь вид его говорил: да я что, это ж так, ну работа у меня такая, не плачь, глупенькая!

И пусть те, кто никогда не видел собак, сколь угодно твердят, что животным свойственны лишь примитивные эмоции и инстинкты, — я буду стоять на своем: если это не любовь, то что же еще?!

Не простил

Байкал попал в питомник Ботанического сада совершенно случайно. В основном мы занимались борзыми: разводили, наблюдали за социальным поведением. Были, разумеется, и другие собаки, поскольку основное назначение питомника — охрана Ботанического сада от любителей цветочков нарвать да набить кошелку-другую яблоками на халяву. Но Байкал-то был чистопородной западносибирской лайкой, так что и на охрану не поставишь, да и на псовой охоте ему делать нечего. Тем не менее, когда хозяин Байкала сказал, что хочет его отдать, Тарик сразу загорелся. Такой уж у него был характер: какого зверя или птицу ему ни предложи, обязательно возьмет, будь это хоть тигр-людоед. Последнего, слава богу, никто не притащил, а вот злобных собак-отказников брал. Ну хоть Байкал, спасибо, злобным не был.

Нормальный кобель, добронравный, жизнерадостный, да и внешность не подкачала. Красивая голова, взгляд живой и внимательный, уши домиком, хвост бубликом, шерсть густая цвета топленого молока — все как полагается. В прошлые свои появления хозяин все рассказывал, какой у него кобель сообразительный да деловой, как он с ним на белку ходил, и как куницу стрелял, и еще чего-то добывал. Я, честно говоря, не очень-то слушала. Дел по питомнику и так полно, охотничьи байки мы все травить умеем — только слушай, да и мужик мне чем-то не нравился. А тут на тебе: заберите у меня кобеля, некогда мне с ним возиться, вон он у калитки привязан. Положил неловко на стол сверток с соленой горбушей, быстренько распрощался и был таков. Байкалу даже полслова не сказал.

Ну что же делать, не повезло тебе, псин, с хозяином, живи здесь. Завели кобеля во двор питомника, другие собаки ревут, на сетки кидаются, дескать, чужак, чужак пришел, гони его! Загрустил Байкал, хвост развил, свесил поленом, принюхивается — явно не понимает, куда он попал, за что ему такое наказание? Выпустили к нему старуху Лайку, она на охране работала, но к собакам добрая, а внешне так и очень на лайку похожа.

Обнюхалась она с новичком, хвостом виляет, приглашает поиграть. Какое там, до игрушек ли псу, у него в глазах только что не слезы стоят, понял Байкал, что бросили его.

В первый же вечер махнул Байкал через забор питомника. Ну, думаю, все, ушел! Где его искать впотьмах, да и территория сада немаленькая, а уж под воротами не то что собака — корова пролезет. Но все-таки для очистки совести выпустила Лайку, иду, покрикиваю: «Байкал, Байкал, давай домой, ужин ждет!» С час где-то так бродила, Лайке надоело, она в питомник ушла, вернулась и я. Ну надо же! Перед калиткой питомника переминается Лайка — ужин же обещали, а рядом с ней стоит Байкал. Увидел меня, подошел, ткнулся носом в руку и хвостом так смущенно виляет, дескать, извини, сглупил я, что в бега ударился, — некуда мне бежать…

Прижился Байкал на питомнике, была у них с Лайкой любовь, щенки, все как полагается. И больше уж он не сбегал куда глаза глядят, а носился по всему саду, всюду совал любопытный нос: тут белку облает, там кошку шуганет или ежа отыщет. Словом, обрел пес новый дом и, похоже, был вполне доволен жизнью.

Года через два или три вдруг объявился прежний хозяин, опять с какими-то гостинцами и пустопорожними разговорами. Посидели, чайку попили. Тут он и говорит, мол, я бы с Байкалом на охоту сходил. «Вот те на! Ты ж его отдал, так и забудь…» — «Ну хоть повидаться-то дайте».

Зашли в питомник, подходим к вольеру. Байкал спит на будке, спиной к нам, хвостом нос прикрыл. А надо сказать, что от дальней стенки, где стояла будка, до передней сетки расстояние четыре метра. Пока хозяин поодаль от сетки стоял и Байкала звал, тот и ухом не повел. А вот когда мужик вплотную подошел и лицом к сетке прижался, тут-то Байкала и подбросило. Хорошо, мужик успел отшатнуться, а то быть бы ему без носа, а может, и без глаз — с такой яростью вцепился пес в сетку. Ошеломленный человек отскочил назад, повторяя: «Ты что, Байкал, это же я, ты что, не узнал, забыл?»

Забыл, как же! Байкал с рычанием рвал сетку зубами, разбрасывая хлопья кровавой пены, а глаза его горели гневом: нет, я тебя помню, я все помню, предатель!

ПРО ПУТЕШЕСТВИЯ

«Богатые тоже плачут»

Шел в годы перестройки такой сериал; понятия не имею, в чем там дело было, но весь еще не развалившийся окончательно Союз нерушимый каждый вечер прилипал к экрану. Смотрели его и в Туркмении. В городских квартирах, в богатых домах, в глинобитных развалюхах; где в полном цвете, а где и в немыслимых химических разводах, сквозь которые едва угадывались силуэты актеров, — везде каждый вечер рыдали богатые над своей беспросветной судьбой. И вот в силу каких-то таинственных законов идея овладела массами и пошла в народ…

В ту пору мы с мужем колесили по Туркмении в поисках племенных сук. Конечно же, по закону всемирного свинства породные животные как сквозь землю провалились. Нам предлагали щенков, едва открывших глаза, а горький опыт показал, что в этом возрасте собак из Азии перевозить бессмысленно. Все равно они заболеют и погибнут, лишь только попав в иной климат. Показывали кобелей, для которых эпитет «страшней атомной войны» был явным комплиментом. Приводили животных, чье отношение к породе среднеазиатская овчарка исчерпывалось местом рождения.

В один из дней я впервые услышала роковую фразу, тогда еще не понимая, что под ее знаком пройдет вся поездка. После непременного долгого чаепития и разговоров обо всем, кроме того, что нас действительно интересовало, дошло дело и до собак. Привели показать суку на продажу, она была не из первых красавиц, но вполне добротная: иссиня-черная с крохотным белым пятном на груди и, главное, с породной головой. Проводник сказал, что хозяин готов ее продать. Опять же изнурительно долго подбираемся к вопросу цены, нас она устраивает. Но, видимо, мы слишком легко согласились или торговались не по азиатским канонам, только хозяин спохватывается. Оказывается, он должен узнать согласие своей семьи. Надо же, я-то считала, что на Востоке слово хозяина не обсуждается. Но что делать — ждем.

Где-то через час хозяин вновь возникает на пороге. «Нэт, нэ продам, малчык плакат будэт!» — «Какой мальчик, господи помилуй, почему плакать?!» В глазах хозяина явное смущение: «Ну, этот, сын, нэт, плэмянык!»

Ничего себе, с каких это пор слезы то ли сына, то ли племянника влияют на решение мужчины?! Поминаем привычно, что Восток — дело тонкое, и едем дальше.