Я лежал в полусфере, голова утопала среди серебряных нитей. То были мои, мои седые волосы до плеч, моя седая, разметавшаяся по груди борода.
— Отменный у тебя змей. Сам смастерил? — проскрипел я.
— Знамо дело, сам. Бумага, клей, ножницы. Но запомни: ножницы маленьким детям в руки брать нельзя.
Воспитательница не велит, — обстоятельно поясняло дитя.
— Ножницы с собой?
Он закивал головенкой и опасливо вложил их мне в руку. Я сел в полусфере, кое-как обкорнал седые пряди.
Налетевший ветер подхватил серебряный комок, поволок по лужайке, как перекати-поле.
— Чериоморья борода! Черноморья борода! — распевал счастливый повелитель змея.
— Слушай, малец, где здесь поблизости озеро или ручей? Хотя бы лужа… — сказал я вставая и сошел с того, на чем возвратился домой. На моих глазах полусфера сжалась до размеров подсолнуха или арбуза.
По мере уменьшения над нею сперва прояснился синеватый купол, но сразу же затянулся изнутри тума- ном.
— Здорово ты колдуешь, Черномор, — восхитился златокудрый. — Озеро за теми вон кустиками. Озеренок, озерный детеныш.
— Пошли поглядим, — сказал я и поднял из травы невесомую полусферу. — Давай, поведу змея.
— Ты страшный. Змей испугается и улетит.
Из синевы озерца на меня воззрился глубокий старик. Так вот что они имели в виду, намекая на энергию, которая во мне. Я расплатился за возвращение временем. Засеребрились снега на горе небес, потому что небыстро поворачивают зеркало братья на голубой звезде…
— Гляди, Черномор, на мне такой же костюм, как твой, — потрогал меня за пояс малец. — Теперь много дядей и тетей носят такие.
— Какие такие?
— В каком улетел на Индру самый великий астронавт. Иван Пересветов. Ты его случайно не знал?.. Когда дядя Ваня вернется с Индры, я буду старик, как ты.
И борода такая же будет. А он прилетит молодой.
Не веришь, что ль?
— Когда улетел Пересветов? — быстро спросил я и с трудом проглотил ком в горле.
— За три лета, как меня принесли аисты. В аистином платке.
Змей трепетал, дрожал, метался в небе, силящемся отделиться и улететь от Земли.
— Тебя небось дома обыскались, — сказал я.
— У меня нет дома, — вздохнул он. — Живу в детском дворце. В той вон роще, на бугре. Нас там тридцать восемь мальчишек и девчонок. Вся наша родня погибла на Плутоне. Целый город погиб в ураган. Но детей спасли.
Я посмотрел в его отчаянно синие глаза и вдруг понял, даже не понял, как бы вспомнил, что знаю о нем все.
— Алексей, я твой прадедушка. Хочешь со мною жить? С прадедушкой Иваном?
— Хочу, — улыбнулся он. — Жаль, воспитательница не разрешит.
— Таисия Сергеевна? Разрешит, не бойся.
— Если ты взаправду мой прадедушка, а не Черномор, то почему ты не умер? — засомневался Алексей.
— Потому что прадедушки редко умирают. Хочешь, отпустим змея? И смастерим другого. В три раза больше. И летать он будет без ниток. Отпустим?