Семенов-Тян-Шанский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Живой блестящий ум Данилевского был загнан в медвежий вологодский угол на медленное угасание, на полное творческое бездействие.

Из Салтыкова-Щедрина вытравливали семилетней ссылкой его свободолюбивый дух в непролазной невежественной Вятке. И не заслуга царя, что гений Салтыкова-Щедрина не погиб, а расцвел в ссылке.

Правда. Салтыкову-Щедрину сравнительно повезло. Он попал под «отеческий надзор губернатора», который знал его лично. Вятский губернатор Николай Николаевич Семенов приходился родным дядей Петру Петровичу и сам был писателем. Пусть третьестепенным (он писал сентиментальные русские романы на французском языке), но он покровительствовал ссыльному сатирику. Салтыков-Щедрин служил у губернатора чиновником особых поручений.

А Семенов искренне радовался гуманности царя в отношении петрашевцев. Царь-де понимает, царь-де знает, рассуждал он, что петрашевцы «не составляли никакого тайного общества и не только не совершали, но и не замышляли никаких преступных действий, да и не преследовали никаких определенных противогосударственных целей, не занимались никакой преступной пропагандой».

Николай Первый был совершенно иного мнения о петрашевцах.

Царь обвинил их в самом страшном преступлении против самодержавия — в «заговоре идей». Он назвал социалистические и коммунистические идеи «язвой века» и приказал судить «заговорщиков» без всякого снисхождения. А Военно-судная комиссия не имеет фактов преступной деятельности петрашевцев. Царские судьи вытаскивают на свет божий манифест от 13 июля 1826 года. Николай Первый издал этот манифест после казни декабристов. Теперь Военно-судная комиссия может обосновать свой приговор словами, изреченными обожаемым монархом: «Не просвещению, но праздности ума, более вредной, нежели праздность телесных сил, недостатку твердых познаний должно приписать сие своеволие мыслей, источник буйных страстей, сию пагубную роскошь полупознаний, сей порыв в мечтательные крайности, коих начало есть — порча нравов, а конец — погибель…».

Основание для приговора найдено не в своде законов, а в царском манифесте. Суд приговаривает пятнадцать петрашевцев к смертной казни.

Петрашевцев привезли на Семеновский плац. Надели на них смертные балахоны, поставили на эшафот. Кого-то прикрутили веревкой к столбам, кому-то завязали глаза, над кем-то сломали шпаги. Под трескучий бой барабана, под лязг оружейных затворов зачитали приговор — «к расстрелянию…».

Когда же петрашевцы пережили весь ужас ожидания казни, им объявили «царскую милость». Расстрел заменен каторгой, ссылками в арестантские роты, лишением дворянского звания, прав и состояний…

После расправы над петрашевцами Семенов еще долго жил в смятении чувств, в постоянном тревожном ожидании неизвестной опасности.

Он продолжал работать в Географическом обществе и писать свою диссертацию, но Петербург опостылел ему.

Географическое общество задумало перевести на русский язык труды Карла Риттера по землеведению Азии. Причем общество поставило необходимейшее условие — дополнить труды Карла Риттера новыми материалами по географии Центральной Азии. Эту огромную, сложную, но очень интересную работу общество решило предложить Семенову.

К середине XIX века русская географическая наука накопила массу новых сведений об Азиатском материке, о которых не мог знать Риттер.

Путешествия Карелина до границ Ирана и Китая, исследования Шренка в Джунгарии, экспедиции Миддендорфа в Восточную Сибирь и на берегах Охотского моря, Чихачева и Щуровского на Алтай принесли замечательные результаты. Северо-Уральская, Сибирская, Каспийская экспедиции Гофмана, Маака, Бэра также дали новые богатые материалы по географии Азии. Все это должно войти в дополнения.

Семенов без колебаний согласился на заманчивое предложение общества. Работа над переводом книги Карла Риттера и дополнениями к ней, желание избавиться от тревог петербургской зимы привели его в родное Урусове.

Он вернулся в дорогие его сердцу места.

Ему всего лишь двадцать три года. Он ощущает в себе силы, энергию, у него обширные творческие планы. Он — в самой цветущей поре жизни, и его хватит на тысячу дел…

Семенов улыбнулся, встречая встающее из луговых трав солнце. Жаворонок уже заливался в небе, водяные лилии раскрывали свои чашечки. По влажной тенистой аллее Семенов вернулся в дом. Долго ходил по отцовскому кабинету, потом распахнул окно. Солнце осветило пыльную мебель, книжные шкафы, портреты предков. Строгие суровые лица словно спрашивали у него:

— А что ты сделал во славу рода Семеновых?

Глава 2

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Карл Риттер всю жизнь собирал и систематизировал сведения об Азии.

Немецкий ученый сопоставлял, сравнивал, исследовал старинные китайские рукописи и карты, письма монахов, документы чиновников, отрывочные записки купцов. Его интересовали и косвенные материалы разных, не всегда проверенных источников, и географические догадки, и легенды об азиатских землях и народах. Он изучал каждое слово, написанное много веков назад Марко Поло, Карпини, Рубруком, Сюан-Цзяном, Фэ-Сяном.

Долгие годы создавал свой обстоятельный и многотомный труд Карл Риттер. Восемнадцать томов «Землеведения Азии» вобрали в себя почти все, что знала об Азии географическая наука.

«Землеведение Азии» была настольной книгой для всех географов и путешественников. Монументальным этим трудом зачитывались, им увлекались, его изучали. Он возбуждал творческий пыл в молодых географах, звал их к ученой деятельности.

Карл Риттер не просто собирал, систематизировал и красочно описывал географические факты. Он высказал верные и интересные идеи по землеведению. Мысли Риттера о том, как страна влияет на человека, а человек на страну, о развитии стран и народов в зависимости от природных условий оказывали большое влияние на европейских географов.

Внимательно, но и критически перечитывал Семенов «Землеведение Азии». Том за томом, по тысяче страниц в каждом, ложились на его письменный стол. А рядом с ними отчеты, дневники, записки путешественников и географов, только что побывавших в Средней Азии, на Алтае, в Сибири.

За окном цвело и дышало свежестью летнее утро, в густом саду голубели тени. Пестрая тишина сада действовала успокоительно, настраивала на сосредоточенность. Семенов размышлял над «Землеведением Азии», и ему все яснее открывались достоинства Риттерова труда.

«Риттер и его школа превратили мертвый, хотя и систематический сборник фактов в стройный организм науки исследованием законов устройства земной поверхности, законов влияния ее на развитие рода человеческого. Это составило предмет нового направления землеведения или нового его отдела, которому Риттер дал название сравнительной географии и который относится к географии как философия истории к истории». Так написал Семенов в своем предисловии переводчика к первому тому «Землеведения Азии».

А недостатки Риттера?

Немецкий географ смотрел на землю как на «воспитательное учреждение для человечества в его земном, преходящем существовании». «Человек на земле играет такую же роль, как душа в теле». Иными словами, Риттер искал объяснения деятельности человека на земле в сфере религиозной. Он пытался совместить теологию — религиозную философию с географической наукой.