Семенов-Тян-Шанский: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Николай Петрович участвовал в 37 сражениях. После тридцатилетней службы в суворовских войсках он вышел в отставку в чине секунд-майора. Вернулся в деревню, женился на дочери помещика Бунина и поселился в Урусове — имении жены.

Бунины были богатыми помещиками-крепостниками. Ближайшим родственником им приходился поэт Василий Андреевич Жуковский.

Урусово, расположенное на живописном берегу реки Рановы, считалось одним из самых благоустроенных поместий в Рязанской губернии. Обширный барский дом со старинным тенистым садом, тысяча десятин плодородной земли, лесные угодья, заливные луга принадлежали Николаю Петровичу Семенову. В Урусове зажил он широкой жизнью богатого помещика, воспитывая пятерых своих сыновей. Самый старший — Петр Николаевич Семенов родился в 1791 году…

При воспоминании об отце улыбка осветила лицо Петра Петровича. Он глубоко вздохнул, пошевелился, откинул курчавую голову на высокую спинку кресла. Воспоминания снова захлестнули его.

Отца сначала воспитывали дома, под руководством гувернантки мадам Бруннер, бежавшей из Франции во времена террора. Подростком Петра Николаевича отвезли в Москву в Университетский пансион. Из Москвы он переехал в Петербург и поступил в лейб-гвардейский Измайловский полк. Петр Николаевич увлекался литературой, писал стихи. Он перезнакомился со всеми выдающимися петербургскими писателями, посещал дома Державина, Дмитриева, Шишкова.

Наступил 1812 год. Измайловский полк доблестно сражался на полях Бородина.

Молодой прапорщик Петр Семенов проявил в Бородинском сражении и храбрость и мужество. Кивер его в нескольких местах продырявили французские пули. Угодила пуля и в бронзовый складень на его груди. Семенова контузило, но через четверть часа он снова был на поле боя. К концу Бородинского сражения прапорщик Семенов командовал ротой. За исключительную храбрость был награжден золотой шпагой.

С кутузовской армией Петр Николаевич преследовал Наполеона, сражался при Тарутине, Березине, под Кульмом. С небольшим разъездом пробрался в тыл неприятеля, но был захвачен в плен.

Вместе с разбитыми войсками Наполеона брел он во Францию через Саксонию и Лотарингию. Когда же русская армия окружила Париж, Петр Семенов бежал из плена. Вместе с армией вошел он во французскую столицу.

В 1815 году Петр Семенов вернулся в Петербург, а через пять лет вышел в отставку. Он женился на дочери московского архитектора Бланка — Александре Петровне и поселился в Урусове.

Здесь, в Урусове, появился на свет божий и он, Петр Петрович Семенов, недавний ученик петербургской школы гвардейских прапорщиков и кавалерийских юнкеров, вольный слушатель университета, а теперь — молодой ботаник, член Русского географического общества. Он вернулся в родное поместье, полный творческих замыслов и мечтаний. В тишине рязанских лесов и полей, на берегу Рановы думает он посвятить себя географии и ботанике — самым любимым своим наукам.

Петр Петрович встал, подошел к окну. Слабая утренняя заря, исчерченная черными ветвями деревьев, постепенно розовела. Сад, огромный, но запущенный, звал на тропинки с прелыми прошлогодними листьями.

Петр Петрович торопливо спустился в аллею, к цветам, седым от росы. Он знал все уголки своего детства в этом саду. Вот любимый сибирский кедр — еще мальчонкой он собирал под ним крупные спелые орешки. Вот старая разлапистая яблоня — ее паданцы были его излюбленным лакомством. А вот и глубокий овраг, заполненный черемушником. Со дна оврага всплывали белые освежающие облака цветущей черемухи, пронзительно пахло вишневой смолой. Сад продолжался и по склонам оврага и на другой его стороне.

Петр Петрович шел мимо искусственных холмов, миниатюрных прудов, потайных гротов. Когда-то дед Семенова разбивал сад на французский манер, отец же перестроил на английский лад.

Петр Петрович шагал мимо клумб. Каждая клумба предназначалась для определенных цветов: на одной — красные гвоздики, на другой — астры, на третьей — «угольки в жару». Из-за деревьев возникла полуразрушенная оранжерея. Раньше под ее стеклянной крышей цвели персики и абрикосы, теперь там буйствовал чертополох. Сердце защемило от грусти — сад был его первым детским увлечением. Здесь зародилась его юная, еще не осознанная любовь к природе, здесь открывался ему мир трав и цветов.

Тропинка, виляя между клумбами, вывела на берег Рановы. Река лоснилась от зари. За Рановой темнели поля, дубовые и липовые рощи, маячили нищие деревушки.

Над мужичьими избами возвышались барские дома с каменными колоннами, широкими террасами, купола церквей и молелен. Он наперечет знал, кому какая усадьба принадлежит. Почти все окрестные помещики состояли в близком или дальнем родстве с Семеновыми.

Он остановился на обрывистом берегу Рановы. Опять задумался о своем еще совсем недавнем прошлом. И вот ему мучительно захотелось снова стать ребенком, целовать материнские теплые ладони. Захотелось шагать с отцом сквозь высокую рожь, удить окуней в омутах Рановы, собирать грузди в еловых лесах. Он будто наяву услышал негромкий голос отца: «Построим новый дом на берегу реки, и будет он похож на рыцарский французский замок…»

Отец поехал в далекую деревню, заразился тифом и умер в дороге. Смерть отца потрясла мать, она заболела горячкой — у нее помутился рассудок.

В двенадцать лет Петенька стал полновластным хозяином обширных имений, земельных и лесных угодий, шестисот крепостных душ в Рязанской, Тульской и Тамбовской губерниях. Ему пришлось столкнуться с жизнью народа, решать судьбу людей.

Он узнал, как живут его крепостные. Увидел их дымные избы, черный, с мякиной пополам хлеб, тертую редьку с квасом, истощенных ребятишек, неизлечимые болезни, беспробудное невежество.

Ему пришлось вмешиваться во всякие неурядицы, разбирать споры, мирить врагов, отзываться на чужую беду. Странные люди, необузданные самодуры, уродливые характеры окружали его в детские годы. Он был свидетелем помещичьего произвола, нелепых поступков, беззаконных действий, трагических событий.

Вот хотя бы двоюродные братья — офицеры уланского полка Бунины. Безнравственные юноши — картежники и гуляки, — они содержали гаремы из крестьянских девушек, проигрывали в карты своих слуг. Бесчестные, они выше всего ставили честь русского дворянина. «Сказал — соверши, иначе опозорен на всю жизнь» было для них законом.

Однажды во время попойки братья заспорили о фатализме. Решили проверить фатализм на практике и бросили жребий: кому сегодня жениться, кому кончить самоубийством. Трагический жребий выпал младшему брату. Он вышел в соседнюю комнату и застрелился.

Или же старый помещик Николай Дмитриевич Свиридов. В мрачном доме его всегда стояла тяжелая тишина. Прочно закрыты ставнями окна, на замках бесчисленные двери. Ни женского голоса, ни детского крика. Слуги ходят на цыпочках. На паркетных полах, на раззолоченных, но уже облупленных креслах валяется хлам. Старый барин шляется по задворкам и свалкам, собирая всякую дрянь, выброшенную крестьянками. Сортирует, отбирает, несет в дом. И хранит свои сокровища в парадных залах. Он морит голодом самого себя и своих крепостных. Из года в год ест только картофельную похлебку и заплесневелые ржаные сухари. Его подозрительность невыносима, скупость чудовищна. Старик одевается в длиннополый сюртук, который держится лишь на одних заплатах. Морщинистое лицо повязано бумажным платком с порыжелым портретом Наполеона, на ногах опорки, в руках палка с железным наконечником, чтобы легче переворачивать мусор.

Как-то старый помещик зазвал маленького Семенова в свой дом, угостил заплесневелым вареньем и неожиданно открыл дубовый шкаф.

— А здесь я держу своих «старушек», — засмеялся Николай Дмитриевич хрипло и радостно. — Только смотри никому не говори, что я тебе показал. У меня уже сто «старушек» и в каждой — по тысяче целковых…

На двух полках лежали «старушки» — пачки ассигнаций, перевязанные веревочками, на остальных — тугие мешочки, по-видимому, со звонкой монетой.

У скупого старика были незаконнорожденные дети от крепостных служанок. На детей он смотрел как на крепостных. Лишь незадолго до смерти отпустил он своих детей на волю, приписав в мещане.

По торжественным дням Свиридов являлся в усадьбу Семеновых. Одетый в старинный синий из грубого сукна фрак, садился на кончик стула у чайного стола. С особенным благоговением принимал чашку чая и тут же воровал со стола сдобные булочки, пряча их по карманам.