— А дальше что, Сань?
— Я не знал, куда побежал тот мужик, но знал, что вернется, вернутся, — город переполют, а меня найдут: они ж портовые были, знали, что я не местный. Сел на первый рейс, который летел до наших мест, оказалась Тула, и поручил свою душу грешному… ненавижу самолеты, не терплю. А уж из Тулы зайчиком на электричке добирался. До Москвы бы мне все равно на билет не хватило.
— А институт как же?
— Вернулся обратно, а меня уже на отчисление подали. Мама срочно прилетела, слезами, мольбами выбила мне задним числом академический. Твоя наука помогла, больше ничего не подходило. А потом — попал туда. Доигрался, вернее, переигрался.
— Ты что, правда, там был?..
— Да. Это не так страшно, как кажется.
Мы отпили пива. Шурик вздохнул глубоко, и непонятно было, что ему кажется. Или ему ничего не казалось, он тоже в психдиспансере на учете стоял…
— А как… Наталья? — Он посмотрел на меня.
Он знал все. Это была моя любовь на первом втором курсе. Я встречался с ней, забыв про все и вся на этой грешной, душной земле, и мир мне волшебным казался, а она божественной и сказочной. Такое, наверно, бывает раз в жизни у каждого. И мне очень жаль, у кого это не было. (Все эти муки, радости, чувства, страдания, горести и сладости, замирания и вздрагивания, взлеты и падения необходимо пережить, испытать хотя бы один раз, — тогда живешь, тогда не прозябаешь, а иначе жизнь — пуста.)
Теперь я снова на втором курсе, но нет Натальи у меня.
И больше не будет… никогда.
— Живет как-то… Мы с ней дружим теперь. Иногда встречаемся, просто так, как друзья, и все повторяем, что мы — друзья.
— А ты к ней все по-прежнему…
И тут появилась эта пятерка и подошла к нам: две девочки и три мальчика.
— Привет, алкаши! — сказал тот, в голубой рубашке, имени которого я не знал. Она у него то голубая, то синяя была, меняющаяся.
Шурик улыбнулся, он вообще всем улыбался. (Такой человек.)
Пятерка дружно ушла к ларьку.
— Он тебе не действует на нервы?
— Саш, пожалуйста, не надо.
Они принесли, наверно, кружек двадцать пива и поставили на стойку, где стояли почти пустые — Шурика и моя. Покупал парень без имени.
Он облокотился на стойку и долго посмотрел на меня:
— Моя фамилия, — сказал он четко и раздельно, — Юстинов, зовут меня Андрей. Можешь звать меня Андрюша.
Но там было больше понту, чем дела. Я это сразу почувствовал.
— В этом есть какая-то необходимость? — спросил я.
— Конечно, — строптовато заявил он; от слова «строптивый», кажется.
— Например?
— Мы же будем учиться на одном курсе. Сокурсники зовется.
— Мне это совсем неинтересно.
— Да ты чего, парень! — ухмыляется он.
— Послушай, мне не нравятся твои шутки, реплики и прочее. К тому же, как ты ко мне обращаешься: у меня имя есть…