Однорукий оставил на «Джалите» часового. Поглядев, как Гриша ползает по палубе, раскорячась подобно крабу, часовой беспечно уселся у фальшборта в обнимку с карабином. Руки «для сугреву» он спрятал в рукава.
А Гриша, цепляясь за принайтованные детали оснастки, заполз в жилую рубку, где сразу задвигался живей, отыскал свой разграбленный сундучок: все вещи переворошили при обыске, но, слава богу, не изъяли то, что искал Гриша, — клеёнчатый водонепроницаемый кисет…
Часовой стерёг лишь тот борт «Джалиты», что примыкал к мосткам. Он не мог себе представить, что Грише ещё не надоело купаться. Да Гриша и сам бы не поверил, что у него хватит на это духу. Но вдруг он вспомнил старую уличную погудку «Мокрый дождя не боится», и на мгновение ему стало даже смешно.
Часовой чиркнул спичкой, укрыл пламя от ветра в лодочке из ладоней и стал прикуривать. В этот момент он видел только уютно освещённую лодочку ладоней, огонёк, кончик цигарки, ощущал тепло и вкус махорочного дымка, а Гриша, преодолевая дрожь, сползал в ледяную воду с противоположного борта…
УТОПЛЕННИК
День этот был ветреный, но солнечный. Мария Станиславовна вывела детей на прогулку. В санатории оставался только Коля. Тот самый паренёк, с лицом, тронутым оспой, которого чуть не свергли при «сахарном» бунте. Коля оставался за всех: и за сторожа, и за дворника, и за посудомойку. Зато остальные могли гулять. Они шли вдоль моря по мелкой гальке пляжа. Шли чинно парами, держась за руки. У всех шеи бережно закутаны кашне.
— Не надо спешить, — говорила Мария Станиславовна, — дышите ровно. Серёжа, не подходи близко к морю — ноги зальёт. Олюня, дыши только носом. Серёжа! Я тебя в другой раз не возьму на прогулку!
От запаха моря и йода у Марии Станиславовны закружилась голова. А может, и от того, что она ограничивала себя в еде: детям не хватало. Мария Станиславовна присела на обкатанный морем камень, который откололся от большого валуна, скатившегося с горы в незапамятные времена. Теперь он лежал наполовину на пляже, наполовину в море, похожий на серого мешковатого бегемота.
Дети разбрелись по пляжу. Они искали камешки. Олюня нашла камень с дырочкой.
— Это куриный бог, — объяснил ей Серёжа. — Надень на ниточку и носи на шее.
— Да, — сказал Андрей, — куриный бог от всего помогает.
— Кроме болезни, — возразила Олюня, — от болезни помогает только Мария Станиславовна.
«Если бы, — подумала Мария Станиславовна, — если бы это было так».
Вдруг из-за валуна-«бегемота» выскочила Райка, старшая девочка, её постоянная, верная помощница. Она в волнении жадно хватала ртом воздух:
— Там… там…
— Не смей дышать ртом! — закричала Мария Станиславовна. — Ноябрь месяц!
— Там утопленник!
Мария Станиславовна бросилась за угол валуна.
— Я сама! Никому не подходить!
Но все уже были там. Человек в мокрой одежде лежал под нависшим краем валуна — под брюхом «бегемота», уткнувшись носом в гальку пляжа. Клочья водорослей и мелкие ракушки запутались в его волосах.
Мария Станиславовна, присев рядом, подняла и положила к себе на колени тяжёлую руку, стала нащупывать пульс.
— Не надо, — пробормотал «утопленник», — я живой.
ЧТО БЫЛО В КЛЕЁНЧАТОМ КИСЕТЕ
Гриша открыл глаза и увидел огненный венчик в стеклянном пузыре под белым эмалированным абажуром.
Лампа на сложной системе блоков и шнуров с противовесами проплыла в воздухе и зависла под Гришиным изголовьем.
Гриша увидел лицо Марии Станиславовны и зажмурился: сверкающий диск на её лбу ослепил его.
Металлической лопаточкой она разжала Грише рот, солнечный зайчик осветил горло.
— Скажите «а».
— А-а-а…
Мария Станиславовна сдвинула одеяло, обнажив Гришину грудь с его «государственным гербом»: русалкой в кольцах удава. Она приложила стетоскоп к животу русалки: