До чего ж оно все запоздало: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Опять же, рано или поздно из военного лагеря домохозяев явится тяжело вооруженный отряд, чтобы вытурить его из квартиры. Что ж, если явится, Сэмми возведет баррикаду.

Он подвигается вперед. Ветер вроде знакомый. Шотландский такой ветерок. Шотландские ветра, мать их. Только уши продувают. А тут еще твои несчастные клепаные копыта, друг, ноги твои, так и скользят; да и запястья почему-то ноют и ноют. Это все гребаные браслеты, друг, сучары сраные, кретины; главное, зачем они, на хер, их надевали-то. Сэмми срывается с тротуара, так, тут у нас скрещенье дорог. И при этом тихо, как в могиле. Мимо пролетают, разбрызгивая ногами воду, детишки. Сэмми пережидает минуту; все спокойно. Идет дальше, прижав руки к бокам, как на параде. Парад и есть; только неторопливый. На последних нескольких шагах он совсем замедляет ход, пытается нащупать ногой бордюр; поднимается на тротуар, какой прекрасный запах. Еда какая-то. Похоже на булочную. Все теплое, вкуснятина. Бобы и булки. Хлеб с маслом, а к ним еще чайник с чаем. Стало быть, это не пешеходная дорожка, потому как на ней никаких булочных нет.

Выходит, еще куда-то забрел. Нога вступает во что-то мягкое. Собачье дерьмо. Или человеческое. И, похоже, какой-то подъем начинается, господи-боже, подъем-то откуда взялся. Какого хрена, это что, холм? Хлебаный холм, бляха-муха! Тут еще и рука промахивает по чему-то мягкому, мокрому, вроде листвы. Изгородь.

Сэмми свешивает голову, горбится. Такая ходьба способна испортить осанку. Ссутулить человека. Ему тридцать восемь. А когда он до дому доберется, будет уже сорок один, с половиной. И что произойдет после того, как ты влезешь на этот долбаный холм и спустишься с другой его стороны! В кого ты, на хер, превратился, в гребаного шалтая-болтая.

Вот чего он никогда больше сделать не сможет, пробежаться. Долбаный ад, даже если за ним сразу все мудаки погонятся. Придется от них палкой отбиваться. Вертеть ею над головой, со страшной силой. Чтобы они и близко не подошли. Видишь палку! Больше он без нее из дому не выйдет. Да никогда. Даже если его гребаные фараоны загребут; он им просто-напросто скажет, друг, ни хера не выйдет, без палки не пойду, ни в какую вашу сраную крытку, только с палкой. Палка это его продолжение. То же и лекаришка сказал. Вот вам доказательство, на хер, представлено настоящим врачом, настоящим, стопроцентным гребаным сучьим козлом, из самого что ни на есть высшего общества.

А вот интересно, если предположить, что он не перекинется, чем он будет заниматься ровно через год? Может, все устаканится, все будет под контролем; прочие чувства обострятся до крайности, он начнет выступать по ящику, показывать, как ему все слышно сквозь стены; думай о хорошем, друг. Кто-то прется с ним рядом. Сэмми резко останавливается. Все тихо. Идет дальше. Все-таки рядом кто-то есть. Он опять останавливается, и опять резко. Этот кто-то останавливается тоже. Сэмми шмыгает носом. Он собирается сказать кое-что, но не говорит, потому как здесь же может никакого мудака и не быть. А если и есть, он все равно ни хрена не ответит. Хорошо бы задержать дыхание, прислушаться, но он слишком запыхался из-за подъема. Курить надо бросать, вот что. Провел же два дня без курева, чем не начало. Плохо, правда, что дома табак лежит. Кабы не это, Сэмми точно бы бросил. Ни хера не проблема. А так ничего не поделаешь, вот выберется он из Глазго, так в тот же день и бросит, в тот же миг, как только автобус отойдет от станции на Бьюканан-стрит, тут же и выкинет последнюю цигарку в окошко. Хрен тебе.

Элен никогда в Англии не была. Трудно поверить, чтобы такой взрослый человек ни разу не побывал в Англии, даже на экскурсии. Что делать, друг, такая уж тебе досталась долбаная Элен. Долбаная индивидуалистка, и всегда такой была. Говорила, мне и до Дамфриса черт знает сколько тащиться.

Не паникуй, это без толку.

Нет, серьезно, тут ему не подфартило, надо смываться; и чем быстрее, тем лучше. Дождись темноты. Фараоны передали Чарли предупреждение, да только предназначалось оно не Чарли, Сэмми оно предназначалось. Делай со мной, что хочешь, друг, но это было предложение, от которого он не смог отказаться. Да и вообще, чего ему тут делать-то. Фартить перестало еще до кошмара, случившегося на прошлой неделе. Он просто не хотел в этом признаться. Себе. Чего ж удивительного, что она разозлилась. Исусе-христе, друг, ничего, удивляться тут, на хер, решительно нечему.

Неплохо было б такси поймать, такси бы все упростило. Ты, знаешь что, ты давай избавляйся от этой дерьмовой гребаной херни, от всяких там не-могли-бы-вы-мне-помочь. Сэмми хочет исчезнуть. Исусе-христе, он хочет исчезнуть, действительно хочет. Он как-то читал рассказ об одном малом, так тот взял и исчез. Правда, Сэмми прочитанному не поверил. Так что и хрен с ним.

Нет, если бы он захотел, то мог бы слинять. Кто бы его остановил? Вернулся бы домой, уложил вещички и в путь. Слепой человек направляется в Лондон. Мог бы сойти на Виктории. Каждый раз, слезая с автобуса, там чувствуешь себя просто роскошно. Весь шотландский акцент испаряется. Как только сходишь на землю, все встает по местам, и никто на тебя не пялится. Становишься безликим, неотличимым от прочих. Это ж, на фиг, отлично, друг, точно тебе говорю, стать безликим, в этом-то вся и штука, ты становишься, блин, безликим и ни один дрочила к тебе не вяжется.

Правда, потом придется сделать и следующий шаг. Куда бы ты двинул с Виктории? Ну, сначала дошел бы до подземки. Может, остановился бы – позавтракать, газетку почитать. Будь его воля, он махнул бы на север. На Семь Сестер. Он там раньше жил, ему нравилось. Может, кто-то его еще помнит. А ему этого хочется? Нет. Паддингтон, тоже хорошее место. Можно было б и на Паддингтон пойти. Только там по пути перекресток, друг, долбаная Эджвер-роуд и Прэд-стрит, гиблое место для слепого. Ну его в фалду, Паддингтон-то. Плюс куча мудаков-попрошаек, и каждый норовит тебя выдоить. Если бы ты был похож на Сэмми, друг, ты бы кончил тем, что выставил бы им всем долбаного пива. Дичь. А, и Лондон тоже в фалду. Может, еще куда умотать. В Лакенбах, штат Техас.

Да заткни ты, наконец, свою хлебаную пасть.

Побережье! Какой-нибудь причудливый, старый, сонный английский городок, с длинным широким пляжем, на котором колли шлепают по лужам вместе со своими хозяйками, старухами в клевых коричневых туфлях, длинный променад со скамейками через каждые несколько метров. На нем Сэмми был бы в безопасности. А на песочке в еще большей. В такой, что мог бы даже оставить палку у лестнички с променада, а дальше двигать без нее. Отправляться в долгую прогулку; вдоль прибоя; волны накатывают, сними башмаки, расслабься, носки засунь в карман, штаны закатай и бреди себе по пене, плюх-плюх, чувствуй, как стебли морской травы заплетаются на ступнях вокруг пальцев. Снял бы там комнатушку, все было б путем. Там ведь каждый мудак при деньгах, так что он стал бы достопримечательностью. Они бы для него для одного офис долбаного УСО открыли. Чего нынче изволите, мистер Сэмюэлс? Э-э, тарелка яиц с беконом меня бы устроила, ну, может быть, немного тостов да побольше хлеба и гребаного джема, ты понял, о чем я толкую, недоумок задроченный? И раз уж мы тронули эту тему, как насчет четвероногого друга, гребаной собаки-поводыря.

Знаешь, если как следует подумать, Шотландия ему вообще-то не нравится. Это его родина, ладно, но отсюда ж не следует, что он ее обязан любить. Когда тут дождь идет, так вообще ходишь будто обоссанный, друг, вот в чем все дело. Сэмми здесь никогда не везло. Никогда. А вот там, там, на побережье, на бережку-то…

Смотришь на людей с их колли, на мужчин, на женщин. И первым делом понимаешь, что собака друг человека; ну, когда видишь их вместе, это до тебя сразу доходит.

Опять то же чувство, какой-то хрен тащится с ним бок о бок. А на побережье никто с ним рядом волохаться не будет.

Даже в Маргите. Тот рыбацкий паб, сразу за углом от стройки. Весь в таком рыбацком стиле. Местные к тебе хорошо относились. Плюс жена хозяина, друг, христос всемогущий, та еще была штучка и все говорила тебе, приходи, и ты не знал, верить ли своим глазам, уж больно все, на хер, очевидно было. Та еще штучка. Хотя и опасная. Опасная женщина. Отличный был паб. Если б еще не мальчишка. Муж той бабы, хозяин, съехал, в жопу, на своем мальчишке. И если ты сидел в баре, тебе приходилось любоваться, как этот мелкий мудила боксирует с тенью или там в бильярд играет и все такое, решает свой сраный кроссворд или с игрушками возится, с пришельцами из космоса, в общем, чего бы он ни делал, приходилось смотреть на него и кивать, дескать, большие надежды подает, вот увидите, когда-нибудь станет крупной шишкой, это уж точно, как на бегах. Но, правда, хозяин давал тебе кредит. В английских барах это не редкость. Не то что в гребаном Глазго, друг, тут они сразу из-под стойки секач достают: Чего ты там говорил? Десятку до пятницы?

Это старина Моррис, который в «Глэнсиз» баром командует. Другого такого злющего мудака тебе и не встретить, даже не надейся. Представляешь, нашли кого нанять в забегаловке работать.

Нет, этим стоит заняться, сходить на Бьюканан-стрит, выяснить, что у них там к чему. Сэмми только и нужно, что сесть на автобус да сойти с него. Сесть в Глазго, а сойти на побережье. Скажем, в субботу утром. Утром в субботу, в половине девятого. Погода будет теплая, летняя, даже в середине зимы, и целый месяц ни одного долбаного дождя; разве что ночью, когда будешь сидеть под крышей, с женушкой, уютненько так устроитесь, точно пара ерзаных кроликов. Он сойдет с автобуса, умоется, потом позавтракает, тарелка кукурузных хлопьев, яичница с беконом, кофе. Ну, может, чай, не суть важно. Возьмет чемодан, забросит его в камеру хранения. Потом умоется, потом позавтракает, яичница с беконом, куча тостов и кофе; или чай, не важно, че суетиться-то попусту. И новая пара шузов.

Бурчат.

Сэмми замирает на месте, оборачивается. Будь у него палка, он уже вертел бы ею над головой. Кто бы ты ни был, иди на хер, говорит он, я тебя, в лоб твою мать, предупредил.

…

Он прилагает усилия, чтобы дышать не так судорожно. Ты слышал, что я сказал, иди на хер. И шепчет: Это ты, Алли?

Потом идет дальше. Надо подтянуть гайки. А то ведешь себя как последний псих; надо за этим следить, ухлебывай, друг, тебе нужна крыша, понимаешь, о чем я, тебя всю твою жизнь клаустрофобия давила, и ничего ты с этим поделать не мог. Надо уматывать. Бежать отсюда; добраться до квартиры, уложиться, уложить манатки и ухлебывать, и господи-боже, похоже он даже до следующего чека не дотерпит. Какого хрена, всего-то навсего в пятницу, на той неделе. Никуда не денешься, придется дождаться. И избавься ты от рубашек. Хрен с ней, с бросовой ценой; выкинь их к едрене фене, и все.

Как бы там ни было, он должен сделать все, что в его силах. А если сил не хватит, так это уж не его проблема.

Чертов холм, мать-размать, куда его занесло, он все еще лезет, на хер, в гору. Хочется просто завизжать, да нет, на самом-то деле, завыть ему хочется, вот что; но нельзя, нельзя, ради христа, надо следить за собой. Спасибо, хоть дождь утих, моросит помаленьку и все. Надо было уговорить этого ублюдка, поверенного, чтобы тот его до дому довел. Охеренно смешно получилось, друг, ну, охеренно смешно. Сам виноват, на хрена ты его отпустил; а все потому, что ты лишен инстинкта убийцы. Какие-то вещи так и останутся прежними. Вот и он все еще прежний; все тот же самый; вот в чем проблема-то. Да ни черта подобного! Он теперь совершенно, на хер, другой! Никакой он не тот же самый! Он изменился! Правда же, изменился. И Элен наверняка это видела! Хрена лысого, друг. Ну, ладно, могла бы, на хер, увидеть; все, что от нее требовалось, это капелька веры, капелька долбаной веры в него. Он же был ее мужем; а если она не способна верить в своего мужа, тогда все, на хер. Тот же сосед, старикан, так его и назвал, мужем Элен Макгилвари. А он вообще человек посторонний, в жопу, знаю, что говорю, долбаный посторонний, исусе-христе, и тот это понял. А она не поняла! В этом-то вся и херня, друг, ты понимаешь.

Там, на юге, они могли бы начать с чистого листа. Вдвоем, работу бы себе нашли. Она-то наверняка; старушка Элен, какого хрена, она блестяще управлялась в баре. Может, они смогли бы работать на пару, одной командой, муж и жена. Лицензию бы раздобыли; жили бы себе в квартирке прямо над баром. Единственная проблема, анкету пришлось бы заполнить; насчет питейных заведений с этим строго – рекомендации, там, и прочие хренации. Ладно, рекомендациями разжиться ни хрена не стоит, точно тебе говорю, нет проблем. Вот только Элен. Ты с ней даже разговор об этом завести, на хер, не мог. Не только разжиться долбаными рекомендациями, но и заговорить о том, чтобы ими разжиться, ни хрена не мог. Она же все делала по-своему, такая уж женщина. Думала про себя, будто она вся такая прям практичная, а ведь ни хера; никакая она была не практичная, только считала себя такой.

Грезы, грезы. Когда он попадет на юг, придется рассчитывать только на себя. Такие дела; надо смотреть правде в лицо. Элен ушла. И даже записки не оставила. Даже записки. Вот что ни хера непонятно, даже записки. Хотя откуда он знает, что не оставила? Может, они по всей квартире валяются. Почем знать, может, она там все долбаные стены исписала. А, хрен с ним, друг, раньше или позже, раньше или позже. В самом худом случае, фараоны ее сграбастают и все ей расскажут, и она вернется, просто чтобы все увидеть самой, посмотреть, что он поделывает, как справляется. Конечно, справляется, на хер. Об этом он ей и твердил весь последний гребаный месяц – он справляется; стал другим человеком; всей прошлой херне конец, решено и подписано. И на юге к нему тоже относились бы по-другому, заботливо относились бы, с преднамеренной, обдуманной заботой, с предумышленной, предобдуманной распрозаботой, кончай ты с этими мыслями, с преднамеренными, предумышленными, предобдуманными, этот козел так и тащится рядом, друг, визжать хочется, но он не завизжит, доставить им такое удовольствие, ты шутишь, гребаные грязные ублюдки, я ж знаю, кто вы такие.

Сэмми замедляет шаг, потом останавливается. Что-то изменилось. Дождь почти перестал. Нет, не то. Он ощупью добирается до бордюра. Так это он доверху долез, друг, вот в чем дело. До самого верха холма. И тебя в то же место, бормочет он и отходит на несколько метров влево. Ну все, теперь он на финишной прямой.