— Владимир Иванович, — сказал Борька, — но ведь мы же сами станки сделать не можем.
— Верно. Зато многое другое можете.
— Что — другое?
— Подумайте сами. Ладно? Даю вам неделю сроку. Вы же большие. Вместе подумайте. Не может быть, чтобы сорок пионеров с таким пустяком не справились. Ведь это же пустяк!
— Ничего себе пустяк, — сказал я. — Вы, наверно, чего-то про этих шефов знаете.
— Может, и знаю, — сказал Владимир Иванович. — Но вы все же подумайте. Сами.
После уроков, мы остались и думали часа два, но в тот день ничего не придумали.
Про кошку и мышку
Утром я сказал Зинаиде:
— А нам вчера два станка привезли.
— Ну и хорошо, — ответила Зинаида. Она одной рукой держала ложку, а другой листала учебник.
— Их только из-за угла включать, — сказал я.
— Ага, — отозвалась Зинаида.
— Ты лучше не агакай, ты лучше придумай, чего делать.
— Что делать?
— Чтобы нам их на хорошие обменяли.
Зинаида перевернула страницу и ничего не ответила. Мне надоело, что она не слушает. Сама же всегда говорит, чтобы я советовался со старшими. А я даже не советовался, очень нужно мне с ней советоваться. Я просто спросил. Потому что сам ничего придумать не мог.
— Я, может, тебя первый раз в жизни спросил. И последний. Это ты учти, — сказал я.
— Отстань, Костя. У меня экзамены на носу.
Я говорю:
— Покажи нос. Никаких экзаменов на нем нет. Очки есть, а экзаменов нет.
— Господи! — простонала Зинаида. — Когда же мама приедет?
Я говорю:
— Правильно. Вот мама приедет, я ей все расскажу: что ты мне ни разу посоветовать не хотела и что ты за едой читаешь…
Зинаида уставилась в книжку, а на меня даже не смотрит.
— От этого еда плохо переваривается, — сказал я. — Ведь ты же сама говорила, что плохо.
А Зинаида на меня внимания не обращает.
— К экзаменам надо готовиться в течение всего года, а не в последний день. Ты же сама говорила…
Зинаида молчит.
— И не горбись за столом. Будешь ходить с искривленным позвоночником.