Разгром конвоя PQ-17: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Упустив «Тирпица», офицеры английских военно-морских сил, участвовавшие в этой операции, стали винить друг друга. Контр-адмирал Гамильтон, назначенный командующим 1-й эскадрой крейсеров, обратил особое внимание на трудности для Флота метрополии в ситуациях, когда командующий адмирал Тови, находясь в море, не может нарушить радиомолчание даже в такой простой операции. Подчеркнув, что противник примет все возможные меры, чтобы избежать вовлечения «Тирпица» в бой, и что он, по-видимому, располагает достаточно эффективной радиопеленгаторной службой, Гамильтон указал далее, что было бы нереалистично предполагать, что командующий, если он находится в море, будет в состоянии сохранять радиомолчание в ходе важных операций, длящихся больше нескольких дней; дело в том, что одного нажатия на радиотелеграфный ключ на линейном корабле, который мог бы перехватить «Тирпица», оказалось бы вполне достаточно, чтобы последний немедленно снова укрылся в фьордах.

Следствием того, что командующий Флотом метрополии находился во время последней операции в море да еще должен был соблюдать при этом строгое радиомолчание, явилось положение, при котором в течение определенного периода Тови управлял движением линейного флота и авианосца, а адмиралтейство управляло подчиненными ему (Тови) крейсерами и эсминцами. В 17.22 8 марта Тови в конце концов все же был вынужден передать адмиралтейству радиограмму с сообщением своих координат и намерений и с просьбой управлять действиями крейсеров и эсминцев в его интересах. Такое положение, заметил Гамильтон, едва ли способствовало наиболее эффективному использованию сил. Несмотря на эти критические замечания, командующий Флотом метрополии настаивал на том, чтобы во всех конвойных операциях, вплоть до конвоя PQ.17, Флот метрополии при его выходе в море сопровождался эскортными силами. Позднее, как мы увидим, Тови отказался от этого. Пока же в действия флота продолжало вмешиваться и адмиралтейство, чем Тови был недоволен.

Англичане не замедлили сделать важные выводы из произведенной 9 марта атаки «Тирпица» самолетами с английского авианосца. Что касается действий немецкого линейного флота против конвоя PQ.17 и личного отношения Гитлера к таким операциям, то выводы, сделанные Редером и немецким штабом руководства войной на море из этой первой вылазки «Тирпица» в море, были весьма красноречивы:

«Ход событий показывает слабость наших сил флота в северных водах. Противник реагирует на любой выход немецких боевых кораблей высылкой в море мощных соединений, особенно авианосцев, которые должны быть признаны наиболее опасными соперниками наших тяжелых кораблей.

Тот факт, что корабли противника осмеливаются входить в прибрежные воды Северной Норвегии и не подвергаются воздействию немецкой авиации, является показателем чрезвычайной уязвимости наших позиций. Наши собственные эскортные силы (эсминцы, торпедные катера) в количественном отношении настолько незначительны, что линейные корабли неизбежно подвергаются огромной опасности во время боевых столкновений с противником».

Через три дня, докладывая Гитлеру о счастливом исходе атаки «Тирпица» авиацией, Редер заявил, что, поскольку Германия не располагает авианосцами, любые выходы флота из норвежских баз должны обеспечиваться непосредственным прикрытием с воздуха авиацией берегового базирования. Редер считал, что любая операция в арктических водах потребует введения в действие всех кораблей флота, находящихся в норвежских базах. Поэтому кораблям, по его мнению, лучше было оставаться на якоре и одним своим присутствием сдерживать союзников от вторжения в Норвегию. Рисковать кораблями флота, по мнению Редера, можно было только в условиях, когда немецкие воздушные силы смогут с абсолютной уверенностью установить место нахождения сил противника и окажутся способными нейтрализовать все находящиеся поблизости авианосцы.

Окончательный вывод, который немцы сделали из событий с «Тирпицем», был далек от осуществления в ближайшем будущем: они должны были резко ускорить работы по строительству своих собственных авианосцев и вооружению их соответствующими самолетами. Гитлер согласился, что в данный момент Германии крайне необходим авианосец. Работы по строительству единственного авианосца «Граф Цеппелин» фактически были приостановлены еще раньше из-за нехватки стали. Теперь Гитлер осознал, что, чем скорее будет сформировано соединение кораблей из «Тирпица», «Шарнхорста», авианосца, двух тяжелых крейсеров и, скажем, двенадцати или четырнадцати эсминцев, тем будет лучше. Это изменило бы положение Германии в северных водах — да и в других районах — более решительно, чем любое другое действие.

Через два дня после беседы с адмиралом Редером в «волчьем логове» Гитлер издал первый приказ об активных операциях против союзных конвоев в Мурманск, «которым до этого не оказывалось почти никакого противодействия». Немецким ВМС предписывалось сосредоточить на севере для этих целей больше подводных лодок, а воздушные силы должны были увеличить парк дальней разведывательной и бомбардировочной авиации в этом районе и перевести сюда торпедоносцы-бомбардировщики с других театров; воздушным силам приказывалось подвергать Мурманск непрерывным ударам с воздуха, держать под наблюдением воды между островом Медвежий и побережьем в районе Мурманска, воспрепятствовать движению конвоев и атаковать охраняющие их боевые корабли.

Спустя пять дней новый 14000-тонный тяжелый крейсер «Адмирал Хиппер» также отправился из Германии и Норвегию и бросил якорь рядом с «Тирпицем» в Тронхейме. Пока шла подготовка к нанесению по конвоям в Россию решающего удара линейным флотом, немцы начали проводить атаки легкими силами.

28 марта в море вышли три эсминца 8-й флотилии, чтобы атаковать конвой PQ.13, шедший в то время в ста милях севернее мыса Нордкап. Из-за плохой воздушной разведки эсминцам не удалось обнаружить конвой, который к тому, времени широко рассредоточился; но им удалось обнаружить и потопить панамское судно, а подобранные с него моряки сообщили состав и курсы следования сил охранения конвоя. Эсминцы решили вступить в бой с кораблями охранения и в трудных условиях того вечера провели несколько спорадических атак против крейсера «Тринидад» и двух английских эсминцев. Во время этих боевых столкновений «Тринидад» получил повреждения в результате взрыва собственной торпеды, а на эсминце «Эклипс» были снесены с палубы два орудия. В результате атак авиации и подводных лодок конвой потерял четвертую часть входивших в него торговых судов. Немцы квалифицировали эти действия эсминцев как «значительный успех».

Анализируя все проведенные операции по обеспечению перехода конвоев на север России, адмирал Тови обратил внимание на то, что немцы придавали большое значение нарушению северных коммуникаций союзников. Об этом свидетельствовала переброска противником на север новых военных кораблей, подводных лодок и авиационных подразделений; каждый новый конвой на север России теперь, несомненно, вовлек бы союзников в крупную морскую операцию. Для обеспечения перехода конвоев в будущем Тови обещали передать значительное количество эсминцев и сторожевых кораблей из состава сил военно-морского округа западных подходов, и в начале апреля он действительно получил достаточно подкреплений, чтобы довести число противолодочных кораблей в силах охранения каждого конвоя до десяти единиц. Русских попросили наносить воздушные удары по немецким аэродромам в Северной Норвегии.

В начале апреля первый морской лорд Дадли Паунд предупредил комитет обороны кабинета министров: географические условия в Арктике благоприятствуют противнику настолько, что потери в конвоях могут свободно достичь размеров, при которых проводка их станет экономически невыгодным предприятием; однако политические соображения и в Лондоне, и в Вашингтоне во все возраставшей степени диктовали необходимость продолжать отправку конвоев в россию.

Обеспокоенный активизацией действий противника, адмирал Тови заявил, что, если отправку конвоев нельзя отложить до того времени, когда кромка паковых льдов сдвинется на север, нужно по крайней мере уменьшить количество входящих в конвои судов. Однако 27 апреля президент Рузвельт направил Черчиллю напоминание: Соединенные Штаты предприняли настолько «большое усилие» с целью обеспечения России поставками материалов, что, по его мнению, блокировать эти материалы было бы серьезной ошибкой, «если это не оправдывается непреодолимыми препятствиями». На этом уровне возражения, выдвинутые Тови, не рассматривались как «непреодолимые препятствия»: конвои не только не уменьшили в отношении количества входящих в них судов, а, наоборот, стали с каждым разом увеличивать, выходя далеко за рамки благоразумных ограничений, продиктованных адмиралтейством и явившихся результатом изучения боевого опыта.

Вскоре после этого президент Рузвельт сообщил Черчиллю, что в конце апреля в Англии и в Америке находилось 107 загруженных или находящихся под погрузкой судов; он хотел, чтобы в мае они были отправлены по назначению, 2 мая Черчилль ответил: «Несмотря на глубокое уважение к Вам, выполнить Ваше предложение мы не в силах». Большего давления на адмиралтейство Черчилль, по его словам, оказать не мог. Через четыре дня к Черчиллю обратился и маршал Сталин. Он просил «сделать все возможное» и обеспечить доставку материалов в Советский Союз в мае: «когда это нам особенно нужно для фронта».

Адмирал Тови в это время пошел так далеко, что предложил уменьшить число конвоев, планировавшихся к отправке в ближайшие месяцы: улучшение условий на аэродромах немецкой бомбардировочной авиации и усиление проводимой немцами воздушной разведки в значительной степени способствовали проведению ими операций, а кромка пакового льда все еще не сместилась достаточно к северу, чтобы конвоям можно было избежать встречи с противником. В течение тридцати дней авиация английского бомбардировочного командования провела три воздушные атаки стоящего на якоре «Тирпица», но все они оказались безуспешными. А Соединенные Штаты между тем по-прежнему настаивали на первоочередности конвойных операций.

Надежды на сокращение числа конвоев, казалось, было очень мало.

Теперь не было никаких сомнений в том, что Гитлер твердо верил в зависимость окончательной победы Германии от уничтожения возможно большего объема торгового тоннажа союзников. Если можно было бы непрерывно истощать и ослаблять торговые флоты союзников, это наверняка замедлило все их наступательные операции, а может быть, они даже вынуждены были бы прекратить их. В этой связи в середине апреля Гитлер еще раз подтвердил, что «уничтожение конвоев в Мурманск в настоящее время — главная задача».

Адмирал Редер не считал, что тактическая обстановка того времени благоприятствовала использованию всех кораблей немецкого флота на севере против конвоев PQ. Но 1 мая немцы провели морскую операцию с целью уничтожения английского крейсера «Эдинбург», который был поврежден накануне немецкой подводной лодкой, когда шел приблизительно в 15 милях впереди восточного конвоя PQ.15. Командующий немецкими надводными силами на севере адмирал Хьюберт Шмундт выслал в море три эсминца, включая крупный — «Херман Шоеман» (капитан 1 ранга Шульце-Хинрихс), чтобы покончить с подбитым «Эдинбургом», артиллерия которого, как предполагалось, выведена из строя. После боевого столкновения с четырьмя эсминцами из охранения западного конвоя QP.11 немецкие корабли обнаружили «Эдинбурга» с суетящимися около него четырьмя небольшими кораблями. Немецкие эсминцы сблизились. Вопреки ожиданиям главный калибр крейсера из строя выведен не был, и, как только эсминцы заняли позицию для торпедной атаки, орудия на нем неожиданно развернулись в сторону противника и открыли огонь. Уже вторым залпом был серьезно поврежден флагманский эсминец «Херман Шоеман»: обе машины остановились, дымовую трубу снесло за борт. Под непрекращающимся огнем немцы вынуждены были покинуть корабль и затопить его. Уцелевших моряков подобрал другой немецкий эсминец и подводная лодка «U-88» (капитан-лейтенант Хейно Бохман). Попытка англичан спасти «Эдинбурга», который получил еще одно попадание торпедой, успехом не увенчалась, и вскоре экипаж, открыв кингстоны, покинул корабль, и он затонул.

Тем временем повреждение, полученное крейсером «Тринидад» от взрыва собственной торпеды, было временно устранено в Мурманске, и 13 мая он вышел в море с целью следования в США для более основательного ремонта. Однако на следующий день его обнаружил немецкий самолет. Полученные в ходе бомбардировки новые повреждения явились причиной того, что крейсер был оставлен экипажем и затонул.

Потеря «Эдинбурга» и «Тринидада» убедила командующего Флотом метрополии в том, что корабли сил прикрытия конвоев в водах восточнее острова Медвежий постоянно подвергаются огромному риску, и не только из-за действий подводных лодок противника, но и из-за действий его авиации. На значительной части маршрута конвоя против него действовало до восьми подводных лодок, а необходимость экономить топливо не позволяла кораблям охранения преследовать обнаруженные лодки; лодки можно было «попугать» глубинными бомбами и заставить погрузиться, но уничтожать их удавалось очень редко. Поэтому, хотя всеми признавалось, что крейсерские силы способны обеспечивать эффективное прикрытие только тогда, когда они следуют в непосредственной близости от конвоя, именно здесь они подвергались наибольшей опасности быть атакованными подводными лодками противника.

Англичане, напуганные действиями подводных лодок и бомбардировщиков противника, стали опасаться за судьбу своих крейсеров в той же степени, в какой немцы опасались за свои тяжелые корабли, находясь под воздействием навязчивой идеи об «авианосном комплексе». Адмирал Тови заявил, что, пока не будут нейтрализованы аэродромы противника в Северной Норвегии или пока не наступит полярная ночь, от проводки конвоев следует отказаться. «Если конвои необходимо посылать по политическим причинам, — предупреждал он, — то следует примириться с весьма серьезными и тяжелыми потерями». Политические причины были действительно труднопреодолимыми… 17 мая премьер-министр направил комитету начальников штабов. следующую памятную записку: «Не только премьер Сталин, но и президент Рузвельт будут весьма разочарованы, если мы прекратим сейчас отправку конвоев. Русские ведут, тяжелые бои и ждут, что мы пойдем на риск и, если потребуется, понесем потери в соответствии с нашими обязательствами. Американские суда ждут своей очереди к отправке.

Сознавая большую и реальную опасность, я лично считаю, что конвой[1] должен выйти в море 18 мая. Операция будет оправданна, если к месту назначения дойдет хотя бы половина судов»

Черчилль считал, что отказ от попытки провести конвой ослабит влияние Англии на двух ее основных союзников, в то время как капризы погоды в Арктике или, наоборот, отсутствие таких капризов, возможно, будет благоприятствовать англичанам. Адмиралтейство не разделяло такого бессердечного отношения Черчилля к судьбе конвоев. «Эти конвои в Россию становятся постоянно висящим на нашей шее камнем, — заявил 18 мая Дадли Паунд начальнику морских операций ВМС США адмиралу Кингу. — Все это — самая ненадежная операция, в которой опасность подстерегает нас на каждом шагу». Мнение Паунда разделяли все офицеры, участвовавшие в проводке конвоев на север России. Однако с их мнением не посчитались — конвойные операции проводились и достигли неизбежной кульминации, что и является центральной темой настоящей книги.

Боевые выходы легких сил в Баренцево море, осуществленные 23 марта и 2 мая, привели немцев к заключению, что против конвоя, прикрываемого крейсерами, мощи флотилии эсминцев явно недостаточно и что если они не хотят нести таких потерь, которые делают эти операции невыгодными, то от них надо отказаться. После неудачного выхода «Тирпица» в марте возможности нанести удар по конвоям в Россию немецким тяжелым кораблем ни разу не представлялось. Немцы признавали, что для обеспечения крупных операций надводных сил их воздушная разведка была все еще недостаточной. Одна только вылазка «Тирпица» и трех эсминцев в марте привела немецкий флот к потере 7500 тонн топлива и создала критическое положение в материальном обеспечении военно-морских сил в Норвегии. Это исключало проведение какой бы то ни было длительной операции флота при отсутствии достаточно точных и надежных разведывательных данных о силах противника. Однако на подводные лодки это положение не распространялось, поскольку они потребляли дизельное топливо, которого пока хватало. К началу мая в решении проблемы сосредоточения сил для крупных наступательных операций в соответствии с приказом фюрера, отданным два месяца назад, были достигнуты определенные успехи: к этому времени немцы располагали на севере мощным линейным кораблем, двумя тяжелыми крейсерами, восьмью эсминцами и двадцатью подводными лодками, опиравшимися на три базы вдоль норвежского побережья — Тронхейм, Нарвик и Киркенес. Из двадцати подводных лодок двенадцать предназначалось для борьбы с конвоями, а остальные использовались для выполнения оборонительных задач. Немецкие ВВС приняли также экстренные меры с целью выполнения приказа Гитлера: немецкие летчики, захваченные в плен во время боев при проводке конвоя PQ.17, рассказали офицерам английской разведки, как они, проходя в Италии курсы переподготовки для пилотирования торпедоносцев-бомбардировщиков, «в конце марта неожиданно были переведены на ускоренное расписание переподготовки» и посланы затем в Норвегию. К началу мая в их подразделения в Северной Норвегии прибыли первые двенадцать торпедоносцев-бомбардировщиков, только что переоборудованных из средних бомбардировщиков «Хейнкель-111». Девять торпедоносцев-бомбардировщиков их эскадрильи — 1-й эскадрильи 26-й бомбардировочной эскадры — атаковали конвой PQ.15 во время своего первого боевого вылета в Арктике 2 мая. Летчики заявили, что потопили три судна конвоя.

Ко второй половине мая сосредоточение немецких сил на севере было завершено. В Норвегию теперь прибыл 11000-тонный тяжелый крейсер (карманный линкор) «Лютцов».

Таким образом, в норвежские воды были переведены все тяжелые корабли немецкого флота, и теперь они ждали приказа главнокомандующего начать первую крупную операцию против направлявшегося на восток союзного конвоя.

Несмотря на то, что этот период года был наименее благоприятным для конвоев в Арктике, конвой PQ.16, вышедший из Исландии 20 мая в составе 35 судов, был самым большим по количеству судов из всех отправленных до этого на север России конвоев. Записи одного американского моряка, участника перехода этого конвоя, дают полное представление о тех трудностях, которые пришлось испытывать экипажам торговых судов; он шел на устаревшем американском судне «Карлтон», доставлявшем в Мурманск взрывчатые вещества, танки и боеприпасы к ним; экипаж судна состоял из сорока пяти человек. 5217-тонное судно вышло из Филадельфии в марте, за день до того, как Гитлер подписал приказ об усилении атак на конвои, следовавшие в Мурманск. В довершение того, что судну предстояло испытать, оно вышло из Филадельфии в пятницу 13-го числа: даже новички из экипажа судна сочли это вызовом судьбе. Судну «Карлтон» суждено было накликать беду на конвой PQ.17: где бы оно ни оказывалось, обязательно возникали затруднения и неполадки; его несчастный экипаж неизменно попадал в беду, причем даже после того, как поржавевший «бродяга» ушел на дно. Одним из моряков «Карлтона» был некий Джеймс Акипс, который сделал соответствующие записи о последнем плавании этого судна. Он подписал в Филадельфии договор о службе на судне как раз перед его выходом в море и лишь позднее узнал, что «Карлтон» пойдет в Мурманск. Акинс писал об этом: «Наше судно было загружено военными материалами, включая 450 тонн бризантных взрывчатых веществ, размещенных в носовых, кормовых и средних трюмах, поэтому шансов дойти до России у нас не было…»

Когда «Карлтон» переходил в одиночку в Галифакс, его моряки увидели зловещее предостережение об опасности: судно прошло мимо исковерканных стальных остовов нескольких судов — жертв разбойничавших немецких подводных лодок. Одно из них — танкер «Галф» — затонуло кормой, а его носовая часть торчала над водой, словно зловещий страж, на начальном участке 6000-мильного перехода в Россию. На Галифакском рейде «Карлтон» простоял семь дней. Затем он вышел в море в составе атлантического конвоя из 65 судов, часть которых шла в Исландию, а часть — в английские порты.

20 мая «Карлтон» вышел из Исландии в Мурманск в составе конвоя PQ.16. Немцы планировали обрушить свой первый удар на этот конвой, но из-за нехватки топлива надводные корабли в этой операции не участвовали. Конвой PQ.16 имел сравнительно мощные силы охранения: пять эсминцев, четыре сторожевых корабля, четыре траулера, тральщик и корабль ПВО. На одном из судов, оборудованном катапультой, имелся самолет-истребитель типа «Харрикейн». Прошло несколько дней, и моряки увидели еще один самолет, непрерывно круживший над судами. Только через два дня, когда один из эсминцев открыл по нему огонь, моряки американских судов поняли, что это был немецкий разведчик. Самолет отошел на безопасное для себя расстояние, но продолжал кружить над конвоем, не обращая внимания на зенитный огонь. «Я начал задумываться, — пишет Акинс, — как же некоторые получают ордена и медали, если то, что они называют войной, выглядит вот так, как обстрел этого самолета?»

Через три дня, 25 мая, Акинс получил ответ на свой вопрос: на горизонте на низкой высоте появилось восемь приближавшихся к конвою бомбардировщиков, а высоко в небе над ним появились двенадцать пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс-88». Один за другим они начали пикировать на суда конвоя. Один самолет пролетел совсем близко от «Карлтона», и зенитчики последнего открыли по нему интенсивный огонь из автоматов. По самолету, до того как он загорелся, было сделано около пятисот выстрелов. Летчик выпрыгнул с парашютом, а самолет — «харрикейн» с судна, вооруженного катапультой, упал в море.

[1] PQ.16