– Нет, не говорил. – Такие слова она наверняка бы запомнила, даже сказанные в шутку.
– Ну, значит, подумал. Просто, наверно, боялся произнести вслух.
Хорошо, что она спрятала лицо и он не видит ее великого смущения. – Ты ничего на свете не боишься.
Он помолчал, продолжая гладить ее волосы.
– Нет, одного боюсь, что ты больше не захочешь со мной встречаться. – Она не отвечала, и он закончил: – Боюсь, что ты не дашь нам шанса.
– Нет никакого «нам», Макс. – Она сама не понимала, как ей удалось выговорить подобное после этого поцелуя, от которого чуть не остановилось сердце, но постаралась произнести это как можно убедительнее.
– Но могло бы быть.
Этот парень не сдается.
– Только на лето. – Она подняла на него глаза.
– Это все, что я могу дать.
– Мне этого мало.
Он, по крайней мере, честен, нужно отдать ему должное. Она выскользнула из его объятий, наклонилась за сандалиями и повернулась в ту сторону, откуда они пришли. Нет никакого смысла затягивать все это. Нет смысла поощрять то, что может быть всего лишь временной связью, – хотя у их отношений есть все признаки, чтобы вылиться в одно из тех невероятных воспоминаний, от которых так загадочно улыбаются пожилые женщины. К тому же у нее вовсе нет необходимости усложнять любовной страстью и без того полное событиями лето. С нее вполне достаточно родственников; добрых, полезных советов; болезненных напоминаний о той жизни, что у нее могла бы быть, а теперь она не хотела иметь с ней ничего общего.
– Мне нужно домой.
Макс послушно кивнул и снова повел ее за руку, так они добрались до парапета. Позже, уже остановив машину напротив большого дома Саймонов, он нарушил молчание:
– Может, нам стоит еще раз съездить на Блок-Айленд?
– В воскресенье ты выходишь в море, – напомнила она скорее себе, чем ему.
Четкий профиль на фоне темного стекла машины, показавшиеся черными глаза, провожавшие ее.
– Я вернусь.
– Что ж, удачи тебе. – Она схватилась за ручку дверцы, прежде чем он успел распахнуть свою. – Не выходи, тебе не обязательно провожать меня до двери.
Он нахмурился; ясно – она разозлила его до чертиков. Остается побыстрее выскочить из машины в темноту, теперь он спорить не сможет. Макс открыл дверцу, вышел и выпрямился, устремив на нее взгляд поверх автомобиля:
– Ты сложная женщина, Ари Саймон.
– И мне нравится такой быть. – Она шагнула в полоску света от входной двери и, чувствуя на себе его взгляд, не стала оборачиваться, просто потянула дверь и вошла в духоту темной гостиной. «Так лучше!» – убеждала она себя, на цыпочках поднимаясь в комнату. Куда спокойнее и безопаснее держаться подальше от обаятельных капитанов – и неважно, в каком веке она живет.
– Почему это ты хочешь бросить все в доме и найти какую-то там работу? – Пегги Саймон, опустив ладони на пышные бедра, качала головой. – У тебя вроде и здесь работы хватает – по горло.
Ари оставила без внимания рассуждения матери, она их слышала не меньше четырех раз за эту пятницу и приблизительно семьдесят за прошедшую неделю, и продолжала просматривать разложенную на прилавке стопку газет. Пегги собирала газеты, как некоторые коллекционируют сувениры.
– Да не трогай ты этот хлам – мальчики его постоянно тащат в дом.
Ари вытащила из килы толстый экземпляр «Знакомства одиноких».
– А это что такое?
– Объявления, – пояснила Руфи. – Тех, кто хочет познакомиться.
Выходят, кажется, еженедельно. Заинтригованная, Ари открыла газету и принялась читать.
– Может, найду здесь какого-никакого симпатичного фермера, – поддразнила она мать.