— Эмми — дрянь, — напрямик заявила Вайолет. — Всем известно, что она последнее время вовсю крутила с этим старым боровом. Надеюсь, Дик даст ей развод и поставит на этом крест.
— Не думаю, — сказала Салли. — Дик необычайно верен всему, что ему дорого, а Эми — единственная женщина, которую он по-настоящему любил. Мне кажется, он думает, что когда-нибудь может снова понадобиться Эми, и потом — ради ребенка…
— Все вы такие, — нетерпеливо прервала ее Вайолет. — В вас сидит какой-то нелепый идеализм. Я вот уже давно отбросила все свои возвышенные бредни… Ну, не все, конечно… — прибавила она, и напускное самодовольство, казалось, слетело с нее. — Во всяком случае, я старалась их отбросить, хотя некоторые еще и держатся. Не могу вот забыть, как я хотела стать примадонной и что помешало мне. Но я уже больше не расстраиваюсь. Я люблю Айка и детей — и ведь я по-прежнему могу петь здесь для рудокопов. Я могла бы петь в Ковент-Гардене или в парижской Опере, но разве это дало бы мне такое удовлетворение? Знаете, это многое искупает, когда поешь для наших горняков и видишь, как эти угрюмые, измученные люди слушают тебя, затаив дыхание, и как светлеют их лица!
— Здесь все обожают вас, — сказала Салли. — Для всех вы по-прежнему маленькая Вайолет О'Брайен.
— На том концерте в пользу забастовщиков я думала, что они разнесут весь зал, — с довольной улыбкой сказала Вайолет, отдаваясь приятным и лестным для нее воспоминаниям. — Вы бы послушали, как они орали, топали, кричали: «Браво! Бис!»
— Я была там, — засмеялась Салли, — и тоже орала и топала. Вы никогда не пели лучше, Вайолет.
— Мы с Айком сильно повздорили из-за этого, — задумчиво сказала Вайолет. — Но я ему прямо сказала: «Я всегда пела для рудокопов и буду петь. Я слишком хорошо знаю их жизнь и знаю, что рудокоп заслуживает, чтобы каждый сделал для него что может. Так что, когда забастовка — я с горняками. Придется тебе примириться, друг мой, даже если это тебе и не по вкусу».
— И он примирился? — спросила Салли.
— Конечно, — улыбнулась Вайолет. — Айк очень добр ко мне. Теперь мне даже нравится, когда он берет на себя все заботы, но это не значит, что у меня не бывает собственного мнения — и тогда Айку приходится с ним считаться. Я столько лет прожила на приисках, и, знаете, миссис Гауг, просто нельзя не сочувствовать рудокопам, когда они восстают против этой жизни.
— Да, я это понимаю, — сказала Салли. — Особенно теперь — ведь у меня два сына работают под землей. Сердце так и обрывается каждый раз, как заслышу сирену скорой помощи. Но, слава богу, Дик надеется вернуться к прежней специальности, как только вилунская компания возобновит работы.
— Я поговорю об этом с Айком, — пообещала Вайолет. — Он сейчас помогает этой компании наскрести деньжонок.
Глава LII
В то черное утро, услышав издалека пронзительный вой сирены, Салли бросила все и опрометью кинулась к калитке.
На дорожке в саду она столкнулась с Томом. Лицо Тома, его глаза сказали Салли то, чего он не мог выговорить. Это Дика повезли в карете скорой помощи под истошные гудки сирены.
— Он умер? — спросила Салли, и собственный голос донесся до нее словно издалека. Она увидела, как в палящих лучах солнца промелькнула мимо новенькая белая карета.
— Да, — сказал Том.
Все потемнело у Салли в глазах. Она очнулась у себя в комнате, около нее были Том и Мари. Ей дали коньяку, он обжег ей губы и развеял черную пелену, обволакивавшую мозг. Она слышала, как вполголоса переговаривались Том и Мари. Потом прозвучал вопрос Динни:
— Ну как, пришла она в себя? Может, сходить за доктором?
— Нет, — через силу сказала Салли. — Не нужно доктора.
Она приподнялась, помутившимися глазами уставилась на Тома.
— Скажи мне, как это случилось, — сказала она.
Том сел на стул возле кровати, сжал матери руку; он весь дрожал, но старался говорить спокойно.
— Не знаю точно, — сказал он. — Мы вместе спустились в шахту и пошли работать. Я больше не видел Дика, пока за мной не прислали. Говорят, в том месте, где он работал, осыпалась порода — он потерял равновесие и упал…
— О господи! — простонала Салли. — Это слишком. Я не вынесу этого, Том!
— Мне тоже очень тяжело, мама, — сказал Том.
— Как могло это случиться! — стонала Салли. — Почему это случилось как раз теперь, когда Дику стало легче и он, наверно, получил бы работу в Вилуне!
Том надеялся, что она не захочет видеть тело Дика. Сам он видел немало людей, искалеченных и раздавленных при катастрофах в шахтах, но когда он увидел разбитую, залитую кровью голову Дика, его переломанные руки и ноги, бессильно болтавшиеся в синей спецовке, это так его потрясло, что он потерял самообладание. Он зашатался, как пьяный, и не смог сдержать рвавшихся из груди рыданий.
— Надо сообщить матери. Том, — сказал ему Барней Райорден.
Это привело Тома в чувство.
— Я скажу сам, — ответил он и бросился домой, чтобы успеть предупредить Салли прежде, чем проедет карета скорой помощи.