Рассказы о базарах, гусарах и комиссарах: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сказано — сделано, взяли его к себе, так рассудили: хоть сами недоумки, даже школу в свое время вытянуть не могли, не дал Бог таланта, пусть хоть другие доучатся. А из него, может, финансовый гений вырастет, второй Сорос. Чем черт не шутит?! Выучится, будет потом энергосистемой страны заведовать или чем похлеще. А то, может, еще и в президенты двинет! Не жизнь тогда у них, а сплошная лафа начнется.

Напоили, накормили мальчонку, решили его в Англию на учебу отправить. Ведь отправляют же эстрадные звезды своих маленьких дураков за границу обучаться. А мы чем хуже? Тоже по-своему звезды. Только не греем. Деньги можно по-всякому вкладывать, а то, что лучше всего их в умные мозги вкладывать, так это сейчас любому идиоту понятно, все потом сторицей вернется.

Отправили его в Англию. Сами радуются: вот, пройдет он науки, вернется домой, станет головой работать, деньги лопатой грести, так они сразу от дел отойдут, выйдут на заслуженный отдых, будут из саун не вылазить, с девками кувыркаться да на остров Бали на подводную охоту ездить.

А мальчонка учится в Англии, пыхтит, грызет гранит науки, постигает мировую экономику. И так хорошо учится, — первый из первых, даже сам ушастый наследник английского престола приезжал ему за успехи руку жать. «Молодец, — говорит, — Ваня, так держать!»

Как окончил мальчонка учебу — вернулся домой, кучу разных дипломов привез. Сам повзрослел, стал весь из себя такой серьезный, на лбу от большого ума вертикальная морщина, на носу очки в золотой оправе. Обрадовались ребята, что будущий финансовый гений домой вернулся, надежда их и опора.

— Иди, — говорят ему, — садись сразу в президенты банка, держим для тебя теплое место, бери бразды правления в свои руки, банкуй, так сказать. Крути-верти, наворачивай копейку на копейку, а мы теперь от дел отойдем, будем из саун не вылазить, с девками кувыркаться да на остров Бали на подводную охоту ездить.

Напряг мальчонка вертикальную морщину и отвечает с философской невозмутимостью:

— А социальная справедливость? Как насчет того, чтобы каждому по труду?

Глядят на него ребята в недоумении: слишком мудрено приемный сынок выражается.

— Какая такая справедливость? Справедливость, она — вот, — и крепко сжатый кулак показывают. — Кто сильней! — тот и прав, закон — тайга.

— К рукам бы еще голову иметь хорошо, — улыбается мальчонка. — Не хочу идти в банкиры, хочу — в милиционеры! — И ботинками от «Гуччи» притопывает.

Ребята в еще большем недоумении.

— Ты что, Ваня, сынок, золотая голова, второй Сорос, сдурел, что ли? Мы ли тебя не холили, не нежили, в Англию учиться не отправляли. Мы теперь отдыхать должны, а ты нас содержать.

— А на нарах париться не хотите? — режет их без ножа мальчонка.

«Вот те раз, — изумились ребята от такой подлянки, — выучили на свою голову, пригрели змею на груди». Никак его образумить не могут.

А Ваня, не долго думая, шасть туда, куда нужно, и сдал ребят со всеми потрохами. Все их явки, связи и банковские заначки выдал, поступил как Павлик Морозов. Сам ученые дипломы на шкаф забросил и помчался в милицию на службу проситься, ужасно хочется ему из пистолета попалить, бандитов погонять, недаром он в детстве любил ворон из рогатки лупить. «О, обрадовались милиционеры. — Нашего полку прибыло!» Стали руки потирать: теперь дело пойдет.

А ребята пригорюнились и в солнечную Мордовию поехали, на нарах париться.

РОДНОЕ ИМЯ

Была у одного мужика собака: черная, злая, страшная, звал он ее Черкес. А люди интересуются:

— Ты зачем это, мужик, собаку Черкесом назвал?

— Как зачем? Затем, что она черная, злая, страшная, как черкес, только черкесом ей и быть.

А те головами качают:

— Назвал бы каким другим именем, хоть бы Гитлером, он тоже злой был, а то, неровен час, прослышат черкесы, приедут из тебя шашлык делать.

И вправду, прослышали черкесы, приехали с Кавказа, в бурках, с кинжалами, черные, злые, страшные, спрашивают мужика:

— Ты зачем это, мужик, собаку Черкесом назвал, нешто черкес не человек? — сами глазами сверкают, кинжалами угрожают.

Испугался мужик, и собака его испугалась, под крыльцо забилась. Перевел он кое-как дух.

— Ладно, — говорит, — коли вам, черкесам, не нравится, тогда я его по-другому назову, будет он отныне Гитлером.

Обрадовались черкесы, раскатали ковры, стали с мужиком чачу и вино пить, лезгинку танцевать, а собаку Гитлером навеличивать. Неделю пили, плясали, умаяли мужика с собакой, наконец, уехали к себе на Кавказ, довольные.

А люди опять мужика теребят:

— Ты зачем, мужик, собаку Гитлером назвал, а вдруг да это кому в неметчине не понравится, вдруг да он у них в национальных героях ходит?