Рейчел скорчила гримасу. Взяв его за руку, она подвела его к инвалидной коляске. Джонни вопросительно взглянул на Рейчел, но та в это время смотрела на отца и не заметила его взгляда.
— Папа, это Джонни Харрис, — тихо, но довольно настойчиво произнесла Рейчел.
Стен все так же безучастно смотрел вдаль. Лицо его было бледным, лишенным какого-либо выражения, руки безвольно лежали на коленях, накрытых пледом.
— Здравствуйте, мистер Грант.
Но слова Джонни произвели эффект не больший, чем обращение Рейчел. Она уставилась на отца, чувствуя, как надежда сменяется в ней раздражением. Отец так и не услышал ее. Он никогда не узнает Джонни, и мысль об этом была сродни ощущению невосполнимой утраты.
— Когда-то он был таким… жизнелюбом, — сказала она Джонни, и он сжал ее руку в молчаливом сочувствии. — Бодрый, всегда в движении, остроумный… — Голос ее дрогнул.
— А я помню его, хотя и был тогда еще мальчишкой, — к немалому удивлению Рейчел, произнес Джонни. — Я всегда его боялся. Он был таким великаном, говорил густым басом. Помню, как-то зашел в ваш магазин и набил себе карманы жвачкой и тут вдруг у меня за спиной раздался его голос. Я сразу же выпотрошил карманы. Один его голос напугал меня до смерти. Я огляделся и уже было приготовился бежать со всех ног, уверенный в том, что сейчас меня схватят с поличным, но обнаружил, что он разговаривает с кем-то из посетителей. Бог мой, какое же было облегчение! Я рванул из магазина во всю прыть. Кстати, больше я не промышлял в вашем магазине.
Рейчел изумленно уставилась на него:
— Ты воровал в нашем магазине?
Джонни ухмыльнулся.
— Да не было такого магазина в городе, где бы я не воровал. В тот раз, когда твой отец спугнул меня, я был ближе всего к тому, чтобы оказаться пойманным.
— Ты шутишь! — Рейчел выхватила свою руку. Он рассмеялся. В его голубых глазах плясали чертики.
— Нет, Рейчел, я не шучу. Не думаешь же ты, что я был пай-мальчиком? Но, насколько мне известно, единственным грехом, которого я не совершал, было убийство. Что бы там ни говорили. Никогда никого я не убивал. Но в остальном, пожалуй, сплетники не ошибаются.
— Джонни Харрис! Теперь мне ясно, почему ты так защищал Джереми!
— И что тебе ясно?
— Выдавая себя за сердобольного, которому невыносима мысль о том, что ребенка сдадут полиции!
— И это тоже. Но главное — я все время представлял себя, малолетнего, на его месте.
Рейчел беззвучно чертыхнулась.
— Конечно, я с тех пор совершенно перевоспитался, — продолжал Джонни. Улыбка померкла на его губах, и он проговорил уже серьезно: — Вчера я встречался со своим адвокатом. Он сказал, что с учетом тех фактов, которыми располагает следствие, он может добиться снятия с меня предыдущего обвинения. Если ему это удастся, я избавлюсь от клейма уголовника.
— Правда? — Улыбка забрезжила на ее губах.
— Да. — Джонни усмехнулся. — Хорошая новость, не так ли? Но ты еще не знаешь самого главного.
— И что же это?
Джонни покачал головой:
— Скажу после обеда. Твоя мать послала меня позвать тебя и девочек к столу.
— Ты разговаривал с мамой?
— Да. И с Бекки тоже. И еще я выпил чаю.
Рейчел посмотрела на часы:
— Но сейчас ровно два. Во сколько же ты пришел?
— Чуть пораньше, — печально улыбнулся он.
— А мама… вы с мамой?..