— Не помню… просто несколько лиц произвели на меня впечатление.
— Но кто?
Она все еще рассеянно гладит меня.
— Неважно. Я просто так сказала… пошутила. Так что же ты делаешь, когда не спишь, читаешь в кровати?..
— Нет. Брожу, ем что-нибудь, слушаю музыку…
— Музыку? Ночью? А я ничего не слышу. Вы вообще лежите как два мертвеца — даже если взорвут дом, ничего не почувствуете…
— Странно. Днем я не замечаю в тебе особой усталости. Удивительно, как это ты проводишь в одиночестве ночи. Хоть бы я могла обходиться меньшим временем для сна… И не скучно тебе одной в темном доме… время движется так медленно…
Мама…
— Ничего страшного… Иногда, когда выхожу немного погулять на улицу, так даже очень приятно.
— Что???
— То, что слышишь…
— Ты ночью выходишь из дома? С ума сошла? Ты знаешь, что может случиться с девочкой в двенадцать ночи, если она бродит так просто по улицам?..
— В два ночи, не в двенадцать. Уже нет никого…
— Дафи, перестань…
— А что тут такого? Что может случиться? Совершенно тихо, а если что, то есть патрули гражданской обороны… очень симпатичные старички…
— Дафи, хватит, не возражай…
— Что может со мной случиться, я далеко не отхожу. До поворота, где задавило Игала, и обратно…
Она мгновенно побледнела. Рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак… Хочет сказать что-то, но не может произнести ни слова. Надо помочь ей.
— Но ведь вы рассказывали…
— Кто рассказывал? — Она вскакивает.
— Папа.
— Когда он рассказывал? — Она вся пылает.
— Недавно.
Она начинает грызть ногти, страдает. Совсем растерялась. Я продолжаю наивным голосом, наставительно:
— Да и что тут утаивать… почему мне нельзя знать… Папа сказал, что он умер на месте и наверняка не мучился…
Она не отвечает, смотрит на часы, окаменела, не хочет отвечать. Я все испортила.
— Ты думаешь, он мучился? — говорю я мягким, душевным тоном. Иногда я бываю ужасной, нестерпимой, настырной — я знаю.
— Какое это теперь имеет значение… довольно, Дафи…
Она не поддается…
Тишина. Тиканье часов. Такая прозрачная летняя ночь. Во всем доме свет. На столе полно хлебных крошек. Мама, застыв, сидит на своем месте, взгляд отсутствующий, тяжелый, напряжена, словно пружина. Время от времени вглядывается в меня. Милая улыбка исчезла с ее лица. Ночные сверчки. Бедный папа. Поехал с Наимом до самого Лода. Он был такой усталый, не хотел просыпаться, мне просто пришлось вытащить его из кровати.