В паутине дней: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Эстер, любимая…

– Да…

– Почему не бросить все это? Оставь Сента – и всю эту мразь. Поедем в Миссури. Я знаю одного человека – Бреда Басби, смотри. – Он достал из кармана мятый конверт. – Послушай, Эстер, он уехал в Миссури, это письмо пришло только вчера. Там есть земля, и, Бред пишет, прекрасная земля. Эстер, – он горячо заговорил, перегнувшись через стол, – мы могли бы застолбить участок и построить хижину… – Тут что-то в моем лице его остановило. – Но ты не поедешь, ведь нет?

– Нет, Руа, не поеду. – Я могла бы изобразить ему картину этой нашей новой жизни во всех деталях – грубая хижина на делянке, нищета и убожество, забвение и одиночество – все, от чего я только что избавилась.

Он уронил мою руку, словно обжегся об нее, и долго смотрел на меня.

– Странная ты девушка, Эстер. Ты же любишь меня. Почему же ты стыдишься этой любви?

Я не ответила, почему, и вдруг, как пейзаж озаряется лучами солнца, передо мной ясно вспыхнула мысль, что я никогда не скажу ему об этом. Никогда не смогу признаться в своей страсти к нему; это слабость, которой я не должна уступать, иначе беда.

Я быстро встала:

– Мне надо идти. Уже поздно. Видите, уже зажигают фонари.

Не оглядываясь и не дожидаясь его, я устремилась на улицу, где старик-негр клевал носом на козлах экипажа. Когда Руа влез в карету и сел подле меня, я выпрямилась и сидела, напряженно глядя вперед, в ночь.

Он тихо сидел рядом со мной, его глаза тоже были устремлены на дорогу. Немного погодя он заговорил, и голос его перешел в шепот:

– Я знал, что когда-нибудь ты явишься, Эстер, но я даже не представлял, что ты будешь такой. Не знаю, какой я тебя представлял, но знал, что ты не будешь изнеженной или любвеобильной. Меня тошнит от женщин, которые от любви только льют слезы и цепляются за тебя. Когда я увидел тебя там, в лавке Мак-Крэкина, твой узел каштановых волос и твердый взгляд, то сказал: "Вот она". Такая спокойная и прямая, как молодые деревца, что подрастают в лесу. Я решил, что никогда ничто безобразное не коснется тебя… – Он помолчал, затем добавил задумчиво: – Вот что больнее всего: молодое деревце – и в руках Сента.

Внезапно он бросился ко мне, и я ощутила его горячие губы на своей шее.

– Эстер, Эстер, – твердил он, – думаешь, я откажусь от тебя? – Он торжествующе рассмеялся. – Ни за что – запомни, я тоже Ле Гранд. Ничто не сможет отнять у меня то, что принадлежит мне.

Я сидела выпрямившись, зажав холодными напряженными руками уши, чтобы не слышать его голоса, чтобы мое сердце не отзывалось на прикосновение его губ, но мир вокруг казался таким мрачным и безутешным; голоса негров, распевающих где-то вдали, казались похоронной мелодией – даже тонкий молодой месяц как-то зловеще прорезал ночное небо.

– Прошу, скажи, чтобы ехали быстрее, Руа, – холодно проговорила я. – Становится поздно. Мне надо возвращаться в гостиницу.

Он минуту помолчал, потом я поняла, что он снова рассержен, и, когда он наконец опять заговорил, голос его напоминал бурлящий в горной долине поток:

– Как пожелаете, миссис Ле Гранд, – воскликнул он с насмешливой галантностью. – Отвезу вас в гостиницу к вашему мужу. Может быть, из вас выйдет счастливая парочка двух воров.

Глава XV

Руперт ждал нас на причале, когда два дня спустя мы с Сент-Клером возвращались в Семь Очагов, лицо его выражало нетерпение, руки протянулись за подарками, не успела я выйти из лодки. По дороге к дому он не мог скрыть своего восторга и держал меня за руку так крепко, словно боялся, что я опять исчезну. Пока мы шли по тропинке, он торопливо рассказывал мне о событиях, что происходили без меня. Он нашел водяную черепаху; Шем убил змею и теперь шьет из змеиной кожи пояс, оберегающий от ревматизма; Большая Лу приревновала своего мужа к Стелле, высокой желтолицей девушке.

В гостиной я вручила мальчику игрушечный кораблик и стеклянные шарики, что привезла для него, а затем, когда он уселся на полу рассматривать игрушки, повернулась поприветствовать Старую Мадам, которая, несмотря на утреннее время, уже что-то жевала, чтобы "заморить червячка" до обеда. Она поздоровалась со мной, как всегда, с учтивой иронией, но мне показалось, что ее взгляд был не таким бесстрастным, как обычно; ее глаза смотрели на меня настороженно, как будто она силилась в моем приветствии услышать что-то помимо вежливых банальностей. Но она лишь спросила:

– А поездка прошла благополучно, мадемуазель?

Я пробормотала положенный ответ и быстро, чтобы не быть втянутой в утомительную беседу, поднялась к себе переодеться, поглядывая по пути, в порядке ли содержала Марго дом в мое отсутствие. Но невольно видела перед собой глаза Старой Мадам и задумалась, что было ей известно об этой поездке: что-то подсказывало мне, что она была прекрасно обо всем информирована – и не кем иным, как Сент-Клером. Ведь я давно уже поняла, хотя эти двое ни разу не обменялись ни словом, ни жестом, свидетельствующим об их привязанности друг к другу, что все же между ними существовало полное взаимопонимание; что ни задумывал сын, все находило отклик у старухи.

Что она знала – или чего не знала, – однако, меня особенно не волновало, так как с того дня, как Стивен Перселл отвез меня в банк, где мне рассказали в подробностях о состоянии дел Лорели Ле Гранд, я поняла, что мне нечего опасаться ни Старой Мадам, ни ее ненаглядного сына. И с тех пор я решила действовать только по своему усмотрению и так только, как я сама сочту нужным. Я узнала, что Лорели Ле Гранд, которую я считала слабым созданием, обладала практическим умом и изобретательной прозорливостью. Она оставила достаточно средств для спасения Семи Очагов от разорения; на них можно было сделать все необходимое для осуществления моих планов.

"Она словно встала из могилы, – думала я, переодеваясь в рабочее платье, – чтобы сделать то, что у нее не было возможности сделать при жизни, позаботиться о будущем Руперта и плантации, которая когда-нибудь перейдет к нему; а также, – я не обманывала себя, – чтоб устроить судьбу Эстер Сноу".

Хотя уже было около полудня и солнце палило, я сразу же отправилась в поле, горя желанием поскорее увидеть, как продвинулись без меня дела. Когда я оказалась на месте, меня охватил восторг! Негры уже пахали хлопковое поле! Издалека я увидела упряжку быков, тянувших плуг. Вспаханная земля лежала огромной черной заплатой на фоне зелени. Я смотрела на протянувшиеся по полю борозды; я чувствовала запах сырой плодородной земли, повернувшей свое черное лицо к небу, и я догадалась, как, должно быть, пришлось Шему неустанно подгонять работников, чтобы успеть все подготовить к пахоте. "Безусловно, – сказала я себе, – на него можно положиться – и тут мне лучше не вмешиваться"; так что, постояв там немного, я повернула обратно к дому.

В доме же такого усердия не наблюдалось. Маум Люси, как сразу стало ясно, запустила кухню до прежнего безобразия, и я некоторое время провела там, выговаривая ей за неряшество и небрежность, пока она начинала заново приводить свое хозяйство в порядок. Проходя по комнатам первого этажа, я отметила, что повсюду были недоделки, и Марго наблюдала за мной тоже настороженно, заметив в моих манерах что-то новое. Я принимала на себя полное управление всеми делами, что было просто необходимо, Я понимала, сколько дополнительных хлопот теперь свалится на мои плечи, так как теперь и одна деталь не должна оставаться вне моего внимания, но меня не мучили опасения. Наоборот, новая ответственность только придавала мне сил, как и мысль о том, что, хотя многое требуется сделать, теперь на все это есть достаточно средств. Я уже твердо верила в успех – уже видела, как Семь Очагов обретают былое величие, видела эти обильные урожаи, прекрасных лошадей в конюшнях, множество кур, свиней и коров на скотном дворе, огромные мешки хлопка, отправляющиеся на пароходах в Саванну, груженные рисом лодки, плывущие вниз по реке.

И думая об этом, я не переставала помнить о том, что в этих планах, рожденных моими усилиями, фигура моего мужа никак не проявлялась; подсознательно я уже выбросила его из своей жизни.

Мои планы на будущее и поддерживали меня все последующие дни, они придавали работе радость, заполняя часы и отгоняя прочь тоскливую монотонность. Теперь я не сидела сложа руки ни секунды. Казалось, энергия била из меня ключом, причем неистощимым. Дни складывались в недели, и февральские холода уступили дорогу мягкому мартовскому солнцу, а я не знала покоя – да и как можно было? Ведь теперь, когда хлопковое поле было вспахано и засеяно, негры занялись рисовыми топями, наполняли каналы, возводили дамбы, сооружали шлюзы для регулировки уровня воды.

Часто, наблюдая за работой, я поражалась, с какой легкостью успевает Шем уследить за всем разом. С каждым днем мое уважение к нему росло. Я видела, что это был умный и способный человек, и только происхождение и цвет кожи обрекли его на черную работу. Он обращался с другими неграми, многие из которых были старше его, с отеческой мудростью. Даже Джон Итон, самый беспокойный из всех, слушался Шема, как норовистый жеребец слушается опытной руки.