Он не имел ни малейшего представления, где находится, но все же был уверен, что если не остановится и будет двигаться вперед, то рано, или поздно выберется отсюда.
Так и произошло. Распахнув какую-то тяжелую, обитую жестью дверь, Макферрин наконец очутился на улице.
22
Дождь прекратился.
Макферрин пробежал квартала четыре или пять, сколько точно – он не помнил, когда дождь неожиданно перестал. Было такое впечатление, будто кто-то сразу перекрыл все краны, из которых струилась вода.
На небе неожиданно появилось послеобеденное солнце. И тогда под его лучами все засверкало яркими красками.
Но солнечный свет обезоружил Макферрина. Он стал беззащитен, поскольку под лучами солнца он лишился дождевой завесы, благодаря которой еще минуту назад был неузнаваем.
Колин ощутил себя единственным игроком на огромном футбольном поле. Причем ему казалось, что трибуны до отказа забиты болельщиками и все с интересом наблюдают за тем, удастся ли ему перебежать из одного конца поля в другой. Яркий свет, озарявший все вокруг, лишал его возможности отпрянуть куда-то в сторону или спрятаться под навес.
И тут Макферрин заметил, что улицы стали заполняться прохожими. Причем они явно не принадлежали к числу людей, спешащих с работы домой либо на работу в вечернюю смену. Эти люди походили скорее на зрителей, собравшихся здесь в ожидании какого-то события.
Какого такого события?
Шум на улице стал постепенно нарастать, все вокруг сразу пришло в движение в преддверии чего-то, что должно было произойти.
Что все это значило?
Колина охватило странное чувство, ему казалось, он очутился в самой гуще толпы, готовившейся к какому-то событию. К чему-то торжественному, волновавшему всех сгрудившихся здесь прохожих, все подходивших и подходивших сюда, на тротуар, и на саму проезжую часть улицы. Голоса людей звучали как-то празднично, все предвещало что-то важное, что вот-вот должно было случиться. Но что?
– Что здесь происходит? – Макферрин схватил за рукав стоявшего рядом парня, который дожидался зеленого света светофора, чтобы перейти улицу.
Парень повернулся, оценивающе посмотрел на промокшую, неуклюже свисавшую с Макферрина одежду, на перекошенное лицо.
– Ну-ка, только без рук! – огрызнулся парень, сбросив руку Макферрина. – Вы что, папаша, никогда раньше похорон не видели?
– Каких похорон? Кого хоронят?
– Да загнулся какой-то там вояка. Откуда мне знать? В общем, похороны. Ну, знаете, когда хоронят какую-нибудь шишку… Одним словом, отвяжитесь, понятно?
Парень быстро смешался с толпой, переходившей улицу. Отойдя на достаточное расстояние, он повернулся в сторону Макферрина и пальцем покрутил у виска, показывая, что у того не все дома.
Ну что же. Значит до «Шератон-парка», принимая во внимание сложившиеся обстоятельства, будет добраться еще труднее. О том, чтобы вернуться к машине, и речи нет. Да в такой сутолоке от машины вообще толку мало, и возвращаться обратно было бы просто безумием. Сейчас он хотел видеть лишь Валери.
Да, кольцо вокруг смыкается, но вот вопрос: как близко они уже от него? Видят ли его в тот самый момент, когда он медленно поворачивается и смотрит по сторонам, определяя, нет ли слежки?
Конечно, ответа на этот вопрос Макферрин дать не мог.
Ведь вокруг него была уйма людей. Кто мог в такой сутолоке что-то с уверенностью определить? Да и вообще мыслимо ли заметить что-нибудь необычное в толпе, собравшейся на улицах Вашингтона, чтобы стать очевидцами какого-то события?
Полная пожилая женщина в светло-коричневых туфлях, стоявшая шагах в десяти от Макферрина, поэтому и показалась ему самой заурядной, склонной к полноте «старушкой», ничем не выделяющейся из толпы.
Чтобы воспринять эту женщину не как обыкновенную прохожую, остановившуюся посмотреть на похоронную процессию, надо было знать ее раньше, знать в лицо и вдобавок знать выражение удовольствия у нее на лице, появлявшееся всегда в тот момент, когда она выполняла свою необычную работу. И даже несмотря на то, что Колин сегодня уже видел пожилую «бабульку» в баре отеля, где она, уютно устроившись, потягивала коньяк по соседству от него, сейчас выделить в толпе эту ничем не примечательную женщину было просто невозможно.
Колин дошел до середины квартала, но тут толпа зрителей так уплотнилась, что продвигаться дальше не было никаких сил и возможности.
Вновь ощущение какой-то надвигающейся опасности неожиданно охватило Колина. Он чувствовал, должно произойти нечто такое, что было заранее, как по нотам, кем-то расписано.
До Макферрина долетели звуки похоронного марша и барабанная дробь. Музыка заиграла громче, процессия, видимо, шла по соседнему кварталу.
И тут Макферрин вспомнил! Он вспомнил, как президент отдал Куиллеру распоряжение – выяснить детали похорон Ундервуда! Вот, оказывается, в чем дело!
Хоронят генерала Артура Ундервуда! Это идет похоронная процессия!