— Джейми, Джейми, Джейми! — закричала она. — Послушай меня, Поллианна! Ты когда-нибудь прекратишь говорить мне про этого мальчишку? Ты же понимаешь, что никакой моей вины нет в том, что он не разделяет с нами праздник. Я звала его сюда, чтобы он с нами жил. Ты что, забыла про свою утешительную игру? Теперь нам самое время в нее поиграть.
— А я играю… Я только не понимаю, почему все так странно. Раньше, если я радовалась каким-то вещам, то я была и счастлива. И вот — прости, что я опять о Джейми. Мне надо бы радоваться, что у меня есть ковры, картины, всякие вкусные вещи и сладости, что я могу бегать, гулять, ходить в школу. Однако чем больше я радуюсь за себя, тем горестнее мне из-за него. Мне как-то хочется подключить сюда игру, но я не знаю как. Если можешь, подскажи мне.
Миссис Кэрью только махнула рукой и оставила девочку одну.
На другой день после Рождества произошло одно радостное для Поллианны событие, которое даже заставило ее ненадолго забыть о Джейми. Миссис Кэрью взяла Поллианну с собой в магазин, и, пока она выбирала себе нарядное кружево, девочка вдруг заметила в толпе знакомое лицо. Поколебавшись минуту, Поллианна с радостным возгласом бросилась в проход.
— Ой, это ты! — И она подскочила к девочке постарше себя, которая несла поднос с разноцветными бантами. — Как я рада, что мы опять встретились!
Девочка уставилась на Поллианну в изумлении. Но вдруг и на ее сосредоточенном лице вспыхнула счастливая улыбка.
— Ну конечно. Моя маленькая спасительница из Общественного сада!
— Как я рада, что ты меня вспомнила! Но почему же ты больше не приходила туда? Я столько дней тебя искала!
— Я не могла. Мне надо работать. Тогда был мой последний свободный день… Пятьдесят центов, мадам, — бросила она в ответ даме с приторной улыбкой, которая спрашивала о цене черно-белого банта, лежавшего на самом углу подноса.
— Пятьдесят центов? М-м… Вообще-то вещица в самом деле очень красива, — пробормотала дама, рассмотрев бант и положив его на место.
Потом две веселые девчушки, хихикая и перебрасываясь шутками, подхватили сверкающее стекляшками творение из вишневого бархата и прелестную заколку с розовым тюльпаном. Поллианна вздохнула:
— И ты целые дни проводишь вот так? Какая радость, что у тебя такая работа!
— Ты думаешь, это радость?
— Ну конечно! Столько людей вокруг, все такие разные! Ты можешь с каждым разговориться — ведь этого требует работа. Мне бы хотелось так работать. Наверно, я тоже, когда подрасту, пойду продавать какие-нибудь красивые веши. Ведь ты радуешь людей, это так здорово!
— Здорово! Радостно! — с горечью передразнила ее маленькая продавщица. — Глупенькая, если бы ты только знала… Это стоит доллар, мадам! — пояснила она молоденькой женщине, залюбовавшейся желтым бархатным бантом с бисером.
— Послушайте, я уже дважды к вам обращалась! Почему вы заняты болтовней в рабочее время? — зашипела пожилая покупательница.
Девушка поклонилась и виновато закусила губу:
— Простите, мадам, я не расслышала.
— Вы обязаны слышать. Вам платят за это деньги. Сколько стоит вот этот черный?
— Пятьдесят центов.
— А вон тот синий?
— Доллар.
— Вы всегда очень нелюбезны, мисс. Я собираюсь на вас пожаловаться. Покажите вон тот ящичек, в котором розовые!
Взгляд маленькой продавщицы погрустнел, чувствовалось, что она вот-вот расплачется. Когда она убирала лоток с розовыми бантами на место, у нее дрожали руки.
— За такую ерунду брать такие деньги! Возьмите ваши тряпки! — злобно зашипела покупательница.
— Хорошо, мэм, — тихо проговорила маленькая продавщица, а потом она обратилась к Поллианне: — Ну что ты теперь скажешь? Очень радостно быть продавщицей бантов?
Но Поллианну капризная покупательница тоже довела почти до истерики.
— Да, бывают, к сожалению, и такие дамы. Но давай порадуемся, что не все такие, как она.
— Порадуемся! — с горечью повторила девушка у прилавка. — Знаешь, малышка, я верю, что твоя игра, о которой ты мне рассказывала в саду, приносит тебе облегчение, но я… — Она не успела договорить, ее опять затормошили покупательницы. — Пятьдесят центов, мадам… Доллар… — отвечала она, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону.
— И ты по-прежнему одинока? — спросила Поллианна у маленькой продавщицы, когда они на минуту остались вдвоем.