Только теперь Юрий Елецкий расслабляет наконец мышцы и облегченно вздыхает…
Все это время Ирина Михайловна волнуется, пожалуй, больше остальных. Ее тревожит звонок Холопова. Он знает откуда-то, что гравитационное поле над манежем нестабильно.
Немного успокаивается она лишь после того, как начинается выступление Зарнициных. Но ненадолго. Гравитационное поле действительно ведь непостоянно. А что если оно восстановится вдруг? Тогда они просто не смогут работать. А еще хуже, если поле это начнет лихорадить… Лихорадит, однако, пока одну только Ирину Михайловну.
Она облегченно вздыхает, когда ракета с Зарнициными поднялась наконец под самый купол.
Все, что будет дальше, уже не тревожит так Ирину Михайловну, и она собирается зайти в кабинет главного администратора, чтобы позвонить по телефону, но тут кто-то берет ее за локоть. Она испуганно оборачивается и видит тускло освещенное отсветами прожекторов лицо Миронова.
— Непонятное что-то творится с антигравитационной установкой… — взволнованно шепчет он ей на ухо.
Ирина Михайловна торопливо выходит в фойе, увлекая за собой Миронова. На ходу спрашивает:
— Что с нею? Испортилась? Перестала работать?..
— Нет, нет. Она работает, но измерительные приборы почему-то не регистрируют понижения гравитации.
— Может быть, не исправны?..
— Все три? Такого не бывает, Ирина Михайловна.
— Значит, что-то серьезное? Этого только нам не хватало! Срывается ведь финальная сцена…
— Илья Андреевич здесь, кажется? — перебивает ее Миронов.
— Да, Илья в цирке. Вы думаете, он сможет чем-нибудь помочь?
— Я хотел бы с ним посоветоваться.
— Хорошо, попробую вызвать его сюда.
И Ирина Михайловна спешит в зрительный зал. Он в полумраке. В динамиках только что отзвучал голос диктора:
— Идет время… Сменяются времена года… Приходит зима…
Пока внимание зрителей было приковано к куполу цирка, внизу уже поменяли манежи. Тот, что был прежде, ушел под землю, а на его место поднялся другой, с ледяным полем. На него падают теперь яркие лучи прожекторов. Появляются пестрые фигуры конькобежцев. Начинается “ледяное антре”.
Ирина Михайловна знает, что за зимой последует весна, а затем снова лето. Ледяную площадку заменят тогда сначала цветущим лугом, а затем бассейном с пловцами и водяной пантомимой. За это время нужно вывести Илью в фойе, чтобы Виктор Захарович успел посоветоваться с ним.
В зрительном зале теперь снова полумрак. Освещено лишь ледяное поле манежа. Зрители едва различимы, но Ирина Михайловна хорошо помнит, где сидят Илья с Андреем Петровичем (она вытащила их обоих на премьеру). Хорошо еще, что их места почти у самого прохода. Она осторожно пробирается к ним и, наклонившись к уху сына, чуть слышно шепчет:
— Срочно нужно с тобою посоветоваться, Илюша. Скажи отцу, чтобы не беспокоился…
— А что такое, мама?
— Идем, идем, там все объясню.
Она поспешно уводит его в фойе. Взволнованно шепчет:
— Опять что-то неладное с твоим аппаратом, Илюша. Виктор Захарович все тебе сейчас объяснит.
— Но почему “опять”? Ты же говорила…
— Не время сейчас об этом, — прерывает его Ирина Михайловна. — Потом все объясню. Поговори вот лучше с Виктором Захаровичем.
Нетерпеливо ожидавший их Миронов торопливо сообщает Илье о показаниях измерительных приборов. Илья задает отрывистые вопросы, кажущиеся Ирине Михайловне лишенными смысла, но Виктор Захарович понимает его с полуслова.
— Идемте посмотрим, что там такое, — решает Илья. — А они что, — обернувшись к Ирине Михайловне, кивает он в сторону манежа, — должны еще работать в пониженном поле тяготения?