— Беседы, — поправил Абст.
— Но как ты добился такого результата?
— Лавры принадлежат не мне. — Абст повел плечом. — Вы слышали о Вильгельме Лоренце?
— Он военный?
— Врач-психиатр.
— Нет, не припомню.
— Быть может, вам что-нибудь скажет такое имя: Манфред Закель? Напрягите свою память, шеф.
— Тоже врач?
— Да, врач. И тот и другой — немцы. Первый живет в Америке, второй имеет собственную клинику в Берлине. Начинали они. Я же только развил их идеи и кое-что додумал… Простите, шеф, быть может, вы отдохнете и мы позже продолжим наш разговор?
— Нет, нет, говори сейчас.
— Хорошо. Так вот, Лоренц и Закель применяли цианистый натрий, инсулин и некоторые другие препараты. Воздействуя ими на пораженные недугом клетки головного мозга пациентов, оба врача добивались успеха даже в весьма тяжелых случаях. Но и они были бессильны против определенных форм безумия. Особенно если пораженными оказывались участки мозга в районе таламуса.
— Таламус?
— Загадочный бугорок в центральной части мозга человека. О нем известно далеко не все. Во всяком случае, мне. Один из многочисленных секретов мозга, не раскрытых и по сию пору.
— Продолжай, Артур, я внимательно слушаю.
— Так вот, в этих случаях обычные препараты не давали эффекта. Более того, применение их приводило к тому, что в клетках мозга начинался процесс разрушения. В большинстве необратимый. Именно такой болезнью, точнее, формой болезни и страдает Ханно Бретмюллер. К сожалению, он слишком поздно поступил ко мне в лабораторию. Верьте, я сделал все, что в человеческих силах, чтобы хоть сколько-нибудь…
Кан нетерпеливо шевельнул плечом.
— Он погибнет?
— Да.
— А как же это? — Кан показал на желтую папку. — Ведь тебе кое-что удалось!
— К Бретмюллеру несколько раз, и притом ненадолго, возвращалось сознание — единственное, чего я добился. Сперва он приходил в себя на пятьдесят минут, затем минут на сорок, на полчаса: при повторных инъекциях препарат действует все слабее. Приходится увеличивать дозу. А это нельзя делать бесконечно — в составе препарата сильный яд.
— Короче говоря?..
— Короче, теперь я могу ввести его больному последний раз.
— В моем присутствии?
— Да.
— Сегодня?
Абст кивнул.
— А потом? — спросил Кан.
— Он, вероятно, погибнет.
— И тоже сегодня?
— Видимо.