— Колхозник, как все. По-моему, наш.
Краснокутов доволен, он и сам так думал.
— Мы его задержали, он у нас под арестом. Нам стало известно, что он дружит с купцами, бывает на стоянках. Возможно, что в этом ничего плохого: обычные связи друзей, близкой родни или братьев по роду. Как бы там ни было, нам надо знать, какие у него дела с иностранцами. Сегодня он выехал каравану навстречу, пошептался с купцами и вернулся. Когда часовой его окликнул, он ударил коня и бежал. Его поймали случайно: он на подъеме пустил коня вперед, а сам уцепился за хвост. Испуганная лошадь вдруг понеслась, поволокла старика и оставила его на дороге. Вначале он дельно отвечал на вопросы, затем вдруг заявил: “Не понимаю по-русски”. Убеди его, пожалуйста, не лукавить, мало ли что купец мог ему предлагать…
Краснокутов привел невысокого роста киргиза. В ичигах и калошах, в чапане из армячины, подпоясанный ремнем в серебряных бляшках, в тюбетейке, подшитой малиновым бархатом, он, казалось, нарядился на праздник. На плоском лице с расплывшимся носом нависли, как крыши пагоды, разросшиеся брови. Густые и черные — точно их холили, чтоб в их чаще прятать нескромные мысли.
Сыдык, по обычаю, не хочет садиться, уступает свой стул Джоомарту. Тот придвигает ему табуретку. Церемонию на этом кончают. Сел и начальник. У него к старику два—три вопроса.
— Давно вы знакомы с купцами?
Старик безголосый, он может только шептать, двигать бровями и кивать головой.
— Давно ли? Не знаю. Должно быть, недавно.
— Можно так записать?
Сыдык в затруднении, он не знает, что делать: позволить или лучше смолчать?
— Не надо. Постойте.
Краснокутов послушен, он даже согласен помочь старику:
— Вы, может быть, мало их знали?
Мгновение раздумья, и Сыдык едва слышно шепчет:
— Сейчас не припомню. Может быть, знал.
— Значит, так записать?
Уже и записывать… Уследи за собой в такой спешке. Ему ничего, напишет письмо, заклеит конверт, и “попала твоя птица в чужие тенета”.
Первым теряет спокойствие Джоомарт:
— Ты смеешься, тесть, над начальником. Почему ты не скажешь, как было дело?
Он стыдит старика, упрекает в неправде: зачем он сказал, что не знает по-русски. Надо быть честным: застава своя, не чужая.
Сыдык вздыхает и морщится. Он, конечно, неправ и напрасно обидел начальника. Тяжелый вздох и кивок головы заверяют Джоомарта, что он честно исправит ошибку.
Краснокутов спокоен. Он как ни в чем не бывало начинает сначала:
— Вы знали купца или встретили его впервые?
Старику не сидится на табурете. Одна нога уже лежит на сиденье, подобрать бы другую, и куда было б легче размышлять и вести разговоры.
— Я немного его знал. Раз-два уже видел, только не близко, издалека.
— Значит, не были вовсе знакомы?
— Не понимаю по-русски. Биль мейда.
— Поговори с ним, Джоомарт, по-киргизски.
Начальник чуть бледен, мучительный кашель душит его. Джоомарт просит начальника:
— Прикажи мне подать холодного пива, в горле у меня пересохло.