Джоомарт с ним согласен, но он все еще думает о другом:
— Поможем, конечно, ни в чем не откажем, но только не всем. Не всякому место у нас.
Темиркул удивленно взглянул на Сабилю. Она опустила глаза.
— Я, должно быть, не понял тебя, Джоомарт?
Джоомарт продолжает:
— Мы не пустим в колхоз детей Мурзабека, аткаминеров-грабителей, аксакалов-обманщиков, баев и бия. Контрабандисты-джигиты нам не нужны. Из сорока кибиток половина останется там.
Старик не понимает его:
— Ты как будто сказал: “Мы созовем обманутых со всех концов света… Сядем за стол и обсудим…” Не хочешь ли ты утешить всех, кроме братьев по роду?
Как трудно иной раз до конца быть правдивым. Ну как это объяснить добряку Темиркулу?
— Я с ними жил и прекрасно их знаю. Лучше им оставаться там.
— Ты хочешь рассеять нас по белому свету, свой род разрубить, как змею?
— Нет, Темиркул, я хочу сберечь наш колхоз. Лучше двадцать кибиток здоровых, чем сорок гнилых.
— Нельзя помнить зло, ты слишком суров.
Он хочет знать правду? Что ж, Джоомарт ничего не скроет от него.
— Это наши враги, они не привыкли жить так, как мы. Им бы грабить людей, провозить контрабанду, скот отбивать у колхозов, травить наши пастбища, бить зверей у границ… Нет того зла, которого они нам не сделали.
Джоомарт вскипает, дрожит от волнения. Темиркул, наоборот, спокоен и тверд. И в движениях рук и в кивке головы есть что-то уверенно-ясное.
— Как беркуты и грифы, обожравшиеся гнилью, они сюда налетят заразу отрыгать… Пусть шлют делегатов, начальник заставы разберется, но в колхоз я врагов не приму. Так и передай им, Темиркул.
Джоомарт сжал кулаки, стиснул зубы, точно враг уж стоял у дверей. Сабиля испугалась и отошла в дальний угол. Темиркул стоит на своем:
— Нельзя вспоминать то, что было давно. Время меняет всё на земле. Из розы выходит колючка, из колючки рождается роза.
— Они остались врагами, я знаю…
— Откуда ты знаешь? Расскажи и мне, старику.
Джоомарт смущенно опускает глаза. Он чуть не выдал себя. Больше он ни слова не скажет.
— Не знаю, что ты прячешь, но с родом ты, я вижу, порвал.
— Да, да, порвал. Так и передай!
Старик вдруг бледнеет, со вздохом встает и снова садится:
— Я не буду об этом рассказывать. Мне стыдно сознаться, что сын моего друга отрекся от меня.
Джоомарт, удивленный, тоже встает:
— Что ты, опомнись! Разве я от тебя отрекался?
Он огорчен и встревожен, просит старика не сердиться. Что с ним случилось? Откуда этот гнев?
— Ты забыл, Джоомарт, что мы братья по роду. Кто порвет с моим братом, рвет и со мной. У реки свой исток и свое устье, у человека своя семья и свой род. Чу отказалась от старого русла, отреклась, ушла в горы и в степь. Питала река великое озеро, теперь блуждает по свету, бежит одинокая по земле.