“Где он?” — спросил я.
“На пункт его сволокли!”
“Ранен?”
“А то нет! Получил от нас!..”
После совещания я отправился на медицинский пункт. Было уже светло. Со двора выезжали повозки; изба была забита ранеными. Два врача работали в пристройке, заменявшей операционную.
“Гвоздилин тут?”
Старший врач извлекал из чьей-то спины осколок. Раненый сидел на табурете, низко склонив голову.
“Подождите, товарищ командир, — ответил старший врач. — Сейчас закончу и пойду с вами”.
Осколок застрял глубоко, врач извлекал его пинцетом.
“Все в порядке… Под! Повязку! — приказал он фельдшеру. — Пойдемте, товарищ командир”.
Идти пришлось недалеко.
“Товарищ командир, у Гвоздилина нашли…”
“Скажите сначала, в каком он состоянии”.
“Плох: ранен в грудь, раздроблена тазовая кость”.
“Выживет?”
“Вряд ли”.
“Поговорить с ним можно?”
“Самочувствие весьма неважное”.
“Теперь скажите, что вы нашли”.
“Вроде блокнота какого-то. Он был у него прибинтован к ноге”.
“Что за блокнот?”
“В мешочке он, а мы мешочка не вскрывали. Он у него в комнате”.
Мы вошли в избу. На кровати, под серым байковым одеялом, лежал Гвоздилин. Его можно было узнать только по рыжей бороде. Глаза провалились; лоб и щеки будто вымазаны разведенным мелом. Он что-то шептал, а тонкие длинные пальцы, согнутые в суставах, с паучьей сноровкой шевелились над одеялом.
Стыдить или упрекать не имело смысла.
Я повернулся к выходу и почему-то шепотом спросил у врача:
“А мешочек этот где?”
Он взял его с подоконника и подал.
Я распорол мешочек, достал оттуда книжку в тонком переплете, раскрыл ее, и… меня точно варом обдало: безбородкинская рукопись! Я провел пальцами по обороту первой строчки: три бугорка! Она!
Я кинулся к раненому:
“Гвоздилин! Откуда у вас эта рукопись?! Гвоздилин! Слышите меня?! Откуда у вас эта рукопись?”