- А как же поезд? - Маргарет пыталась скрыть под маской возмущения страх.
Он не ответил. Ему нужно было с ней поговорить и сделать это без свидетелей. На вокзале это невозможно. Она уйдет, не станет слушать. Не держать же ее насильно. Везти в пансионат к миссис Уэйс тоже нельзя. Не хватало, чтобы о его делах судачила вся улица, передавая этот случай как легенду из поколения в поколение. Оставалась гостиница.
Маргарет робко прошла вперед - взяла свое врожденная трусость, - а Маколи, неся чемодан, шел сзади. Миссис Андерсен передумала, объяснил он портье, она уедет завтра или послезавтра, а может быть, не уедет совсем.
Портье внимательно оглядел его рабочий комбинезон, но лишь кивнул в ответ,
Поднявшись наверх, Маргарет свернула влево по коридору. У комнаты номер 14 она остановилась. В двери не было ни ключа, ни замка. Повернув дверную ручку, Маргарет вошла. Она попыталась захлопнуть дверь у него перед носом, но не на того напала - Маколи успел сунуть в дверь чемодан.
Он прикрыл за собой дверь и опустил чемодан на пол. Пострел, уцепившись за его комбинезон, что-то лопотала. Он велел ей заткнуться, сесть в углу на стул и поглядеть картинки в книжке. Стул был плетеный, из-под подушки виднелась кипа старых журналов. Маколи подождал, пока Пострел усядется на стуле и развернет журнал. Он не спешил. Вот Маргарет, та волновалась, по лицу было заметно. Наконец Маколи взглянул на нее.
- Что ты затеял? - спросила она со страхом.
Хорошо одета, это точно, - подумал он. Шикарней, чем когда ей приходилось выкраивать из его жалованья деньги на тряпье. И сидит на ней все ладно. Такая же, как прежде, тоненькая, привлекательная, та же фигурка - всякий заметит и проводит взглядом. Хорошенькое личико ничуть не подурнело: глаза темные, блестящие; полные красные губы; ослепительно белая кожа. Темные подстриженные волосы гладко зачесаны, и точеная головка напоминает лебединую. И все же она сделалась другой, переменилась. Что-то жесткое, даже опасное, проглядывало в ней; тертая стала баба, - подумал Маколи, всего нагляделась.
- Чего ты боишься? - сказал он. - Я тебя за всю жизнь ни разу не ударил, не трону и сейчас, хотя, видит бог, ты этого заслуживаешь.
Она поверила ему и успокоилась, но вдруг закрыла лицо руками и расплакалась. На Маколи не подействовали эти фокусы.
- Ох, и подлая же ты сучка, - процедил он.
- Чем такая подлая - тем, что хотела забрать своего ребенка? - рискнула огрызнуться Маргарет, все еще всхлипывая, и повернулась к нему спиной.
- Ты меня что, за дурака считаешь? - спросил Маколи. - Шлялась тут, шпионила, вынюхивала. Сколько дней ты здесь торчишь? Неделю? Как ты добралась до меня? Как узнала, где я?
Она молчала. Пострел со скучающим видом отбросила журнал. Забралась на кровать и устроилась там на подушке, что-то тихонько напевала Губи, которого держала перед собой.
- Можешь даже не рассказывать, - сказал Маколи. - И так все знаю. Миссис Каллагэн. Миссис Каллагэн, больше некому. Конечно, это она все тебе рассказала. Навестила в Сиднее, когда ездила туда. И протрепалась. Точно? Мол, выгляжу я шикарно. Девчушка такая славная. Доложила, куда я иду. Ты, конечно, запросто меня разыскала. И разыскала бы, даже если б не застала здесь. Только - зачем?
Она подняла голову и посмотрела ему в лицо. Сняла шляпку и, вертя ее в руках, проговорила:
- Чтобы забрать ребенка. Ты сам знаешь зачем.
Маколи презрительно ухмыльнулся.
- Я говорю правду, - вспыхнула Маргарет. - Девочка - моя, она должна жить у меня.
- И ты отправилась за тридевять земель выкрасть ее… стибрить, как последняя воровка?
- Это ты так сделал. Ты ее украл. Или ты уже забыл тот вечер?
- Забыл? Нет, не забыл, - сказал Маколи. - Каждый раз, как вспомню, так и вижу - все как на картинке.
От ярости у Маргарет дрожали губы. Глаза смотрели с ненавистью, холодно и жестко. Страх - и неподдельный, и напускной - испарился, она уже не пыталась обуздать и скрыть свою враждебность.
- Ах, конечно, - фыркнула она. - Ты такой чистый, такой невинный. Просто святой.
Маколи встал, и на мгновение она застыла в страхе. Он прикрыл Пострела стеганым одеялом. Затем подошел к Маргарет и в упор глянул ей в лицо.
- Слушай, - сказал он негромко, но с холодным гневом. - Я не святой. Уж кто-кто, а я не лезу в святые. Женщины у меня были. По всей стране, от побережья и до побережья. Я не евнух, не увечный и перестал иметь с ними дела, не оттого, что больше не способен. Но я твой муж, я с тобой связан - вот в чем дело.
- Да ну! - воскликнула она с издевкой. - Уж не хочешь ли ты меня убедить, что все те месяцы, когда ты не жил дома, ты не спал с другими женщинами?
- Да. Простофиля, каких свет не видел, верно?
- Нахал ты… надо же так бессовестно врать! Ты что думаешь, я совсем дура?
- Я стал твоим мужем и был верен тебе, - мрачно и сурово повторил Маколи. - За все эти пять лет я не притронулся к другой женщине.