Да есть тут один очень почтенный и уважаемый
человек. Страшно, к тому же, богатый. Агата насторожилась.
– Кто это?
– Один тайванский бизнесмен,- ответил китаец уклончиво,- так вот, у него точно такой же комплекс…
Агата вытащила из пачки вторую сигарету – китаец услужливо щелкнул зажигалкой.
– Какой у него комплекс – он хочет, чтобы во время этого его избивали?…
– Наоборот. Он сам любит этим заниматься во время соития. Любит это дело больше всего на свете…
Агата воодушевилась услышанным и, посмотрев на собеседника, медленно спросила:
– А можно ли мне будет с ним увидеться?… Может быть, на этот раз мне повезет?…
– Конечно, конечно, я представляю, как он обрадуется, когда узнает, что жерт…, извините, мисс, что единомышленница идет к нему сама, добровольно…
Капитан Харрис, наконец-то, очнулся. Все тело его нестерпимо болело от побоев. Лицо было в кровоподтеках, ночная пижама и кальсоны, в которых он лежал, были залиты кровью – она уже подсохла и прилипла к ссадинам на теле. Каждое движение причиняло полицейскому невыносимую боль.
Харрис открыл глаза и попытался понять, где он находится. Недавние события он помнил довольно смутно – какие-то наглые подростки били его ногами, затем его непонятно кто и непонятно куда тащил… В помещении, где он очутился, не было никакой мебели – не считая грубо сколоченного стола в углу и ржавого унитаза, в котором постоянно шумела вода. Это была настоящая камера – железные двери с каким-то хитроумным запором, зарешеченное окошко на самом верху, цементные стены и такой же цементный пол.
Харрису стало необыкновенно страшно. С трудом превознемогая боль, он поднялся с пола и, подойдя к дверям, постучал в них кулаком.
– Эй, кто тут есть? Откройте!- попытался закричать он, но голос капитана сорвался.- Я – капитан нью-йоркской полиции Харрис. Вы не имеете права меня тут держать! Мне пора на службу!…
С той стороны дверей послышался поворот ключа.
– А, очухался, наконец?- двери открылись, и на пороге появился какой-то китаец. Накачанные бицепсы его свидетельствовали, что это – настоящий боец.
Харрис решительно произнес:
– Кто вы такие и по какому такому праву держите меня здесь? Я – полицейский!…
Китаец очень вежливо улыбнулся и вдруг со всего размаху заехал Харрису в челюсть – тот, завывая от боли, отлетел в дальний конец камеры.
– Сэр, то что вы – полицейский, мы прекрасно и без вас знаем,- на удивление корректным тоном ответил китаец – манера разговора никак не вязалась с его поведением,- сэр, если я нечаянно причинил вам боль, простите…
Харрис утер рукавом пижамы кровь.
Китаец, обернувшись куда-то в сторону, произнес короткую фразу на незнакомом полицейскому языке – из всего услышанного он разобрал только одно слово – «Чанг».
Харрис заволновался.
Значит, я захвачен Чангом?
Совершенно верно,- ответил его мучитель.
– Но зачем? Зачем я вам понадобился?- недоуменно спросил полицейский.
– Дело в том, приятель, что в тюрьме для смертников сидит один очень нехороший человек – Салдам. Он приговорен к электрическому стулу. Но мой хозяин посчитал, что для такого негодяя простой разряд электричества – слишком легкая смерть. Дело в том,- продолжал китаец,- что он очень обидел одного из членов нашей семьи… Чанг поклялся наказать его самой жестокой смертью…
– А я тут при чем? Китаец вежливо заулыбался.
– Вы, сэр, находитесь тут в качестве заложника. Мы поставили мэру условие – или полицейские выпустят Салдама и передадут его в наши руки, или…- китаец продолжал улыбаться…
– Что – или?- не понял Харрис.