«Могу сообщить, что в этом году германские города, гавани и центры военной промышленности будут подвергаться такому огромному непрерывному и жестокому испытанию, которое не переживала ни одна страна».[283]
Следует отметить, что было проведено различие между городами и военными объектами.
Особенно сильной была бомбардировка Гамбурга. В последнюю неделю июля 1943 г. на город было совершено шесть налетов ночью и два налета днем. Сброшено 7500 т бомб. Как сообщается в отчете Управления по изучению результатов стратегических бомбардировок, город был разрушен на 55–60 %, причем 75–80 % этих разрушений явилось следствием пожаров. Город совершенно выгорел на площади 12,5 кв. миль; на площади 30 кв. миль были повреждены здания, погибло от 60 тыс. до 100 тыс. человек; уничтожено 300 тыс. квартир. Без крова оказалось 750 тыс. человек. Об огромном пожаре в городе мы читаем:
«Когда пламя прорвалось сквозь крыши множества зданий, возник столб раскаленного воздуха. Он поднялся на высоту более 2,5 миль и имел диаметр, как оценивалось в самолете, летевшем над Гамбургом, 1–1,5 мили. Этот воздушный столб находился в бешеном движении; его питал стремительный приток более холодного воздуха у основания. В 1–1,5 мили от пожара эта тяга воздуха увеличила силу ветра с 11 до 33 миль/час. У границ площади, охваченной пожаром, скорость воздуха, невидимому, была еще больше, так как там были вырваны с корнем деревья диаметром 3 фута. Температура быстро достигла точки воспламенения любых горючих материалов, и вся зона пылала. Выгорело все без остатка. Не осталось и следа от всего, что могло гореть. Только через два дня можно было приблизиться к зоне пожаров»[284]
Это ужасное истребление людей, которое опозорило бы самого Аттилу, оправдывалось ссылками на военную необходимость. Говорили, что нападению подверглись только военные объекты. В Англии эти налеты взял под свою защиту архиепископ Йоркский, исходя из того, что они могли «сократить войну и спасти тысячи жизней».[285] Эттли, заместитель премьер—министра, оправдывал их, говоря:
«Никаких бомбардировок без разбора нет (возгласы одобрения). В парламенте неоднократно говорилось, что бомбардировкам подвергаются объекты, чрезвычайно важные с военной точки зрения (возгласы одобрения)».[286]
Четыре дня спустя капитан Г. Бальфур, заместитель министра авиации, заявил:
«Мы будем совершать бомбардировочные налеты до тех пор, пока народы Германии и Италии будут терпеть у себя нацизм и фашизм».[287]
Это могло означать лишь то, что целью бомбардировок было заставить немцев и итальянцев поднять восстание.
А вот что говорится обо всем этом в отчете Управления по изучению результатов стратегических бомбардировок:
«Считалось, что налеты на города представляют собой средство для подрыва морального духа германских граждан. Считалось, что если удастся повлиять на моральное состояние промышленных рабочих, если удастся отвлечь их от работы на заводах и заняться другими делами, например попечением о семьях, ремонтом своих поврежденных домов… то германское военное производство потерпит ущерб».
Далее в отчете сообщается о том, что
«почти одна четверть от общего веса сброшенных бомб, или почти вдвое больше, чем использовано против всех промышленных объектов, приходится на большие города… По разрушительности эти налеты далеко превзошли все другие формы нападения».
Несмотря на это, эффект налетов в моральном отношении был диаметрально противоположен тому, что предсказывали Дуэ и его последователи. Развал германской военной машины наступил не сразу, а приближался мучительно медленно. При этом надо учесть следующее: в результате бомбардировок в 61 германском городе с населением от 100 и более тысяч человек и с общим количеством жителей, равным 25 млн., «3600 тыс. домов было разрушено или сильно повреждено, что составляло 20 % всего жилого фонда Германии; 7,5 тыс. человек осталось без крова, около 300 тыс. было убито и 780 тыс. человек ранено…» Реакция германского народа на воздушные нападения является примечательной. Под беспощадной властью нацизма немцы показали удивительную стойкость, несмотря на ужасы и бедствия, которые несли с собой повторяющиеся воздушные налеты: разрушение домов, уничтожение имущества и трудные условия жизни. Их моральный дух падал, их надежда на победу или на приемлемые условия мира исчезала, их доверие к своим вождям пошатнулось, но они продолжали производительно трудиться до тех пор, пока сохранялись материальные средства производства. Нельзя недооценивать власть полицейского государства над народом.
Стоило ли производить эти опустошительные, устрашающие налеты? Другими словами, являлись ли они стратегическими налетами? Нет, они не являлись таковыми, потому что вся стратегия понималась Черчиллем и его советниками неправильно, если вообще у Черчилля была какая—либо стратегическая концепция.
В 1940 г., как мы видели, немцы были отбиты не потому, что у них не хватало авиации или сухопутных сил, а в первую очередь вследствие недостатка морских сил. Перед Гитлером стояла проблема перешагнуть через Ла—Манш. Такая же проблема стояла перед Черчиллем начиная с июля 1940 г., и, с еще меньшим основанием для оправдания, он не сумел воспользоваться ошибкой немцев. Каждая новая миля, захваченная немцами на чужом побережье, увеличивала морское преимущество Британии, ибо расширяла возможности использования ее военно—морских сил. Одновременно это ослабляло немцев, так как вынуждало их разбрасывать свои силы. Чем для России была глубина пространства, тем для Англии была ширина, ибо каждая лишняя миля сухопутных сообщений ослабляет фронт так же, как ослабляет силы каждая дополнительная миля береговой обороны.
Вот почему Черчилль, как стратег, должен был понимать, что победить в войне можно, только опираясь на морские силы. А так как флот, чтобы использовать свое господство на море, нуждается в воздушных силах, то таковые должны стоять на втором месте после него. Далее, поскольку морским и воздушным силам для окончательного завоевания территории нужны сухопутные силы, то последние следует ставить в один ряд с воздушными силами.
Короче говоря, чтобы обеспечить экономию, мобилизацию и сосредоточение ударной мощи, надо объединить все три вида вооруженных сил.
Иначе обстояло дело в британских вооруженных силах. Авиация в основном была отделена от морских и сухопутных сил. Конечно, психологическое и экономическое воздушное наступление на Германию потребовало мобилизовать на защиту половину германской авиации и заставило использовать около миллиона человек в системе противовоздушной обороны, а следовательно, ослабило Германию в наступательном отношении. Однако Англии это наступление стоило того, что, согласно отчету, она была вынуждена «заставить свое военное производство на 40–50 % работать на одну авиацию». Значит, только 50–60 % приходилось на флот и сухопутные силы. Это подтверждается тем, что 2 марта 1944 г. военный министр Джеймс Григг, представляя парламенту проект бюджета армии, сказал:
«Для выполнения плана английских воздушных сил уже занято больше рабочих, чем для выполнения плана вооружения армии, и я беру смелость сказать, что на изготовлении одних только тяжелых бомбардировщиков занято столько же рабочих, сколько на выполнении плана всей армии».[288]
Если бы Черчилль уяснил, а он должен был уяснить то, что в свое время хорошо понял и осуществил его великий предок — первый герцог Мальборо, что для Англии проблема стратегии была прежде всего морской проблемой, после которой стояла сухопутная, то он не стал бы расходовать половину ресурсов страны на то, чтобы «заставить противника сгорать в огне пожаров и истекать кровью»,[289] а распределил бы ресурсы государства в порядке очередности для решения следующих задач: 1) создание достаточного количества истребителей и истребителей—бомбардировщиков, чтобы завоевать и сохранить господство в воздухе и этим обеспечить безопасность Британским островам и прикрыть действия морских и сухопутных сил; 2) создание достаточного количества высадочных средств, чтобы использовать господство на море, которое уже было у Черчилля; 3) создание достаточного количества транспортных самолетов, чтобы снабжать сухопутные силы и поддерживать их подвижность сразу, как только они будут высажены.
И только после всего этого можно было выделить ресурсы на «стоящий затрат эксперимент» Черчилля — на стратегические бомбардировки.
Вследствие того, что вторая и третья из указанных задач не были решены в достаточной мере, как мы увидим ниже, почти все кампании, проводившиеся после окончательного захвата союзниками инициативы на Западе в ноябре 1942 г., были ограничены из—за недостатка высадочных средств или в результате нехватки транспортной авиации. Вот почему вывод может быть только один: как эксперимент стратегические бомбардировки Германии вплоть до весны 1944 г. были расточительным и бесплодным мероприятием. Вместо того чтобы сократить войну, они только затянули ее, ибо потребовали излишнего расхода сырья и рабочей силы.
Первая из указанных выше кампаний была начата в связи с отчаянной обстановкой, сложившейся в России. В начале июля 1942 г. президент Рузвельт, сильно встревоженный падением Севастополя и продвижением. немцев на Воронеж, чтобы отвлечь часть немецких сил, стал настаивать на вторжении на Шербурский полуостров в сентябре. Но об этом не могло быть и речи, так как высадочных средств к этому сроку могло хватить только на одну дивизию.[290] Поэтому 24 июля было решено отложить вторжение во Францию до 1943 г. и вернуться к предложению, которое впервые обсуждалось на Вашингтонской конференции в январе, — к предложению о вторжении в Северо—Западную Африку[291] в сочетании с наступлением из Египта на запад.
Тем временем в качестве доброжелательного жеста по отношению к России 19 августа был совершен значительными силами рейд за море, в Дьепп. Рейд закончился так катастрофически, что, казалось, сильно настроил Черчилля против действий по ту сторону Ла—Манша в будущем. Почти в то же самое время из конвоя в составе 13 судов, шедших на Мальту, было потоплено 12.[292] Катастрофа, в свою очередь, подчеркнула опасность высадки в Африке в пределах радиуса действий неприятельских истребителей с Сицилии и Сардинии. Несмотря на это, к планированию кампании приступили сразу. Одновременно произошли перемены в средневосточном командовании: генерал Г. Александер сменил генерала Окиилека, а генерал—лейтенант Б. Монтгомери принял командование 8–й армией.
В Египте борьба шла в первую очередь между службами снабжения, вопрос состоял в том, какая сторона успеет перевооружиться быстрее. Роммель видел, что время работало против него. Поэтому, несмотря на то, что его силы были слабее сил противника, он решил в конце августа перейти в наступление.[293]
В это время позиции, занимавшиеся армией Монтгомери, обладали новшеством в боевых действиях в пустыне, ибо впервые фланги были недоступными для наступления. На севере было Средиземное море, а на юге — впадина Каттара. От берега, несколько западнее Эль—Аламейна, они тянулись на 40 миль в южном направлении до самой впадины, которую не могли преодолеть ни автомобили, ни танки. На английской стороне этой линии на расстоянии примерно 15 миль от берега тянулись на восток гряды Рувейсат и Алам—эль—Хальфа. Монтгомери поступил умно вместо того чтобы пытаться удерживать все 40 миль фронта значительными силами, он развернул главные силы армии от побережья до западной оконечности гряды Рувейсат и далее гряде Руверсайт до гряды Алам—эль—Х альфа. Поэтому правая половина его фронта получила форму латинской буквы L. При этом горизонтальная черта буквы L фланкировала северную сторону слабо прикрытой южной половины фронта, левый фланг которой опирался на впадину.
В ночь с 30 на 31 августа, вскоре после полуночи, Роммель начал наступление. Его цель была уничтожить противника и овладеть Египтом. Он нанес три удара, которыми были ложная атака на севере, сковывающий удар в центре и главный удар на юге. Последний осуществляли Африканский корпус (15–я и 21–я танковые и 90–я легкая дивизии) и 20–й итальянский корпус (танковые дивизии «Ариете» и «Литторио»). Преодолев минные поля англичан севернее впадины Каттара, Роммель устремился на север к хребту Алам—эль—Хальфа, пытаясь прорваться через горизонтальную линию боевого порядка войск Монтгомери и ударить с тыла по вертикальной линии. Если бы ему это удалось, то основная масса армии англичан попала бы в ловушку. Однако Роммелю не удалось это, и не удалось главным образом вследствие прекрасной противотанковой и противовоздушной тактики его противника. Потерпев неудачу, Роммель 3 сентября начал отступление, а 4, 5 и 6 сентября был сильно контратакован англичанами. 7 сентября Монтгомери вполне разумно остановил свою армию, ибо с отражением наступления Роммеля битва за коммуникации была выиграна. Он мог теперь, не опасаясь, пренебрегать своим противником, ожидать того момента, когда 8–я армия получит такие мощные подкрепления, что сможет совершенно разбить войска Роммеля.
Хотя, как утверждает сам генерал Монтгомери, это искусно проведенное оборонительное сражение подняло моральный дух его людей,[294] он недооценивает заслуги своих предшественников[295] за высокие качества армии, которую унаследовал от них. Они вели бои в условиях таких трудностей, которые никогда ранее перед ним не возникали. Они испытывали недостаток в опытных офицерах и обученных солдатах, в снаряжении. Качество оружия было ниже, чем у противника. Все эти недочеты были выправлены и так хорошо, что, когда Роммель 30 августа сделал свою последнюю ставку, шансов выиграть у него явно не было.
В октябре, когда 8–я армия готовилась нанести удар, армия, Роммеля состояла из 8 пехотных и 4 танковых дивизий. Всего у него было 96 тыс. человек, из которых несколько больше половины были немцы. В армии насчитывалось 500–600 танков, в том числе более половины итальянских. С этими силами Роммель противостоял 10–му, 12–му и 30–му корпусам Монтгомери, которыми командовали соответственно генерал—лейтенант Г. Ламсден, генерал—лейтенант Б. Хоррокс и генерал—лейтенант О'Лиз. Всего в армии было 7 пехотных дивизий, 3 бронетанковые дивизии и 7 бронетанковых бригад, или всего 150 тыс. человек и 1114 танков, в том числе 128 танков «Грант» и 267 танков «Шерман»[296] Следовательно, по численности и вооружению силы Монтгомери определенно превосходили силы Роммеля. Позиция, которую занимал Роммель, если ее сравнить с той, которую 30 августа удерживал Монтгомери, не благоприятствовала немцам. У Роммеля не было подходящего горного рубежа в центре расположения его позиции, и поэтому он не смог сократить свой фронт таким же образом, как это сделал Монтгомери. Далее, хотя его фланги опирались на те же непреодолимые препятствия, однако 96 тыс. человек было совершенно недостаточно, чтобы прочно удерживать 40–мильный фронт, даже при тщательном минировании. Как сам Роммель сумел бы удержать свои позиции, неизвестно, ибо до начала наступления англичан он временно передал командование генералу фон Штумме и уехал в Берлин. Приняв командование и зная, что приближающееся наступление будет фронтальным, Штумме совершил грубую, ошибку; он распределил свои войска равномерно по всему фронту, вместо того чтобы удерживать фронт небольшими силами и сосредоточить танки на достаточной глубине в тылу, в готовности к контратаке.
[283] «Hansard». H. of С. Deb., vol. 380, 5s.. col. 553.
[284] По словам очевидцев, это всесожжение было ужасным. Множество людей задохнулось или буквально испеклось под действием чрезвычайного жара. Другие утонули, бросившись в каналы, протекающие через город. Спустя несколько дней, когда были открыты близлежащие подвалы, там нашли тысячи погибших людей, как будто зажаренных в печах.
[285] «Таймс», 25 июня 1943 г.
[286] «Таймс», 28 мая 1943 г.
[287] В этот же день главный маршал авиации А. Гаррис сказал: «Мы можем заверить ее (Германию), все перенесенное ею в прошлом покажется пустяком в сравнении с тем, что предстоит ей впереди, если она будет упорствовать в своей агрессии».
[288] «Hansard», H. of С. Deb., 5s, vol. 397, col. 1602.
[289] Таймс, 2 февраля 1943 г.
[290] Butcher Н. С., Three Years with Elsenhower, 1946, р. 9.
[291] Вторжения в Северную Африку, пишет капитан Батчер, «хотел премьер—министр (Черчилль), а не американские военные руководители» (там же, стр. 18). В течение всей войны Черчилль был «восточником» в том смысле, как понималось это слово в 1915 г. Следовательно, он был за решительные действия не во Франции, а на Балканах, очевидно, чтобы не дать России установить там свое господство. Но всегда непоследовательный, он в конце концов вместе с Рузвельтом отдал их и многое другое Сталину в награду за то, что тот остался верным делу союзников. Поступив так, Черчилль и Рузвельт проиграли мир политически и стратегически.
[292] Butcher Н. С., Three Years with Elsenhower, 1946, р. 45, 63.
[293] В танках Роммель заметно уступал. У него было 230 машин, а у Монтгомери — 390, из которых 140 были типа «Грант» (Martell G. Q., Our Armoured Forces, 1945, р. 198).
[294] Моntgоmеrу В. L., El Alamein to the River Sangro, 1946, p.10.
[295] Clifford A., Three Against Rommel, 1943, p.306.
[296] Капитан Батчер в своей книге «Three Years with Eisenhower» пишет: «Айк говорит, что если качество и количество материальной части и людей что—либо значат при действиях в пустыне против коварного Роммеля, то Монтгомери должен победить. У него 300 новых танков «Шерман» с 75—мм пушками в башнях с круговым обстрелом», стр. 131).