I
Примерная это была чета — чета Бонделей, хотя и немного воинственная. Муж и жена часто ссорились по пустякам, но потом снова мирились.
В прошлом Бондель был коммерсантом; скопив достаточно, чтобы жить согласно своим скромным вкусам, он покончил с делами, снял в Сен-Жермене[1] маленький домик и поселился там вместе с женой.
Это был человек спокойный, с определенными, твердо установившимися понятиями. Он получил некоторое образование, читал серьезные журналы и вместе с тем ценил галльское остроумие. Будучи наделен логическим умом и практическим здравым смыслом — главнейшим качеством изворотливого французского буржуа, — он думал мало, но был уверен в правоте своих суждений и никогда ничего не решал, пока не находил доводов, непогрешимость которых подтверждалась бы его природным чутьем.
Он был среднего роста, с легкой проседью, почтенной внешности.
Жена его, обладая прекрасными качествами, не была лишена и некоторых недостатков. При вспыльчивом характере, прямоте в обращении, граничившей с деспотизмом, и непреодолимом упрямстве она была непримирима и злопамятна. Когда-то очень хорошенькая, она потом располнела и стала слишком румяна, но в своем квартале Сен-Жермен все еще считалась очень красивой женщиной, пышущей здоровьем, и надменной.
Пререкания почти всегда начинались за завтраком, по какому-нибудь пустячному поводу, и супруги оставались в ссоре до вечера, а иногда и до следующего дня. В их жизни, такой простой, такой однообразной, всякая мелочь становилась серьезным событием и любой предмет разговора служил поводом для препирательств. Этого не случалось прежде, когда у них было дело, которое занимало обоих, объединяло их мысли, сближало и как бы опутывало супругов сетью сотрудничества и общих интересов.
В Сен-Жермене они мало с кем встречались. Надо было заводить новые знакомства, надо было среди чужих людей создавать для себя новую и притом праздную жизнь. Из-за этой монотонности существования супруги стали раздражать друг друга, и спокойное счастье, на которое они надеялись и которого ждали с такой уверенностью, не приходило.
Однажды утром, в июне месяце, садясь завтракать, Бондель спросил:
— Ты знаешь ту семью, что живет в маленьком красном домике, в конце улицы Берсо?
Г-жа Бондель, очевидно, встала с левой ноги. Она отвечала:
— И да и нет; знаю, да знать не хочу.
— Почему же? Они производят очень приятное впечатление.
— А уж потому...
— Сегодня на террасе я встретил мужа, и мы прошли вместе с ним два круга.
И, почуяв в воздухе опасность, Бондель добавил:
— Он первый подошел ко мне и заговорил.
Жена недовольно взглянула на него и сказала:
— Ты хорошо сделаешь, если впредь будешь избегать таких встреч.
— Это почему?
— Потому что об этих людях ходят сплетни.
— Какие сплетни?
— Какие сплетни! Бог мой! Ну, самые обыкновенные.
Г-н Бондель сделал ошибку — он ответил с некоторой горячностью:
— Ты прекрасно знаешь, мой друг, что я не выношу сплетен. И стоит мне их услышать про человека, как он тем самым становится мне симпатичен. А что касается этой семьи, то она мне очень нравится.
Она вспылила:
— Может быть, и жена тоже?
— Ну да, и жена, хотя я даже не успел ее разглядеть.
Ссора, становясь все ядовитее, разгоралась вокруг той же темы, так как другой не было.
Г-жа Бондель упорно не желала сказать, какие именно сплетни ходили о соседях; она намекала, что это нечто очень скверное, но пояснить не хотела. Бондель пожимал плечами и подсмеивался, чем еще больше раздражал жену. Кончилось тем, что она закричала:
[1] Сен-Жермен. — Здесь имеется в виду городок под Парижем, Сен-Жермен-ан-Ле.