В комнате с завешенными окнами, обставленной тяжелой дубовой мебелью, сидели за столом Оловянников и Инокентьев. В углу Алексей увидел еще одного человека — седого, кряжистого, в потертом пиджаке, по виду рабочего.
— Спасибо, — сказал Оловянников связному, — можете идти. — Когда связной и женщина вышли, он взглянул на Алексея, приветливо щурясь из-за очков. — Как дела, херсонец?
— Какие дела? — хмуро оказал Алексей. — Для таких дел незачем было из Херсона уезжать: там тоже рыбалка хорошая.
Оловянников усмехнулся:
— Ничего не поделаешь, приходилось выжидать. — Он указал на стул. — Садись. Как чувствуешь себя? Нашему брату отдых на пользу не идет, это уже доказано. Привыкаешь к неспешному существованию, и что-то в тебе ослабевает, размягчается, а после все как будто внове. Замечал?
— Нет. Опыта не было, — сухо ответил Алексей.
— Понятно, — засмеялся Оповянников. — Ты, я гляжу, совсем на нас разобиделся. Ну ничего, дорогой товарищ, теперь работы хватит, можешь быть спокоен. Давай, Василий Сергеевич, рассказывай.
— Ты все помнишь, что я тебе говорил у Синесвитенко? — спросил Инокентьев.
— Помню.
— Насчет агента, которого мы ждали из-за кордона, и все остальное?
— Да.
— Так вот, агент прибыл. Второй день здесь.
— Второй день? А почему…
— Не спеши вопросы задавать, сейчас все узнаешь. Раньше мы думали агента перехватить и послать тебя вместо него. Но в последний момент оказалось, что он приезжает второй раз. Значит, подменять нельзя: верный провал. Словом, обстоятельства изменились… — Инокентьев повернулся к сидевшему в углу человеку. — Двигался ближе, Валерьян, — сказал он ему, — доложи все сначала.
КАК МЕНЯЛИСЬ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА
Некто, по имени Григорий Павлович Рахуба, прибыл в Одессу морем. Высадили его в районе четырнадцатой станции Большого Фонтана,[5] и день он отсиживался в колючих зарослях на берегу. Ночью Рахуба пробрался в город на явочную квартиру. Хозяин явки, по профессии наборщик, Валерьян Золотаренко скрывал его у себя весь следующий день, а в сумерки повел на новую явку.
И вот по дороге с ними приключилась неприятность, грозившая в те годы каждому, кто осмеливался совершать ночные прогулки по Одессе.
На темной улочке возле Греческого базара, куда по заранее намеченному плану Золотаренко привел Рахубу, их окружили какие-то люди. Один из этих людей, в надвинутой до бровей кепке, осветил их фонариком.
— Кто такие? — спросил он удивленно. — Куда вы собрались, уважаемые? Что вам дома не сидится?
Он вел себя, как блатной, этот человек.
Золотаренко оттер Рахубу плечом.
— Добрые граждане! — оказал он проникновенно. — Отпустите с миром, доктора веду к жинке, помирает совсем…
— Доктора?..
Светя фонариком, человек в кепке оглядел прочные сапоги Рахубы, его синюю куртку военного покроя, в отворотах которой виднелась мятая украинская рубаха, и широкие, слегка обвислые плечи.
— Что ты мне баки заколачиваешь! — проговорил он. — Какой же это доктор? Или я докторов не видел?
— Право слово, доктор! — принялся уверять его Золотаренко. — По женским делам специалист.
— Я действительно врач, — сказал Рахуба, — недавно из армии.
— Ой ли! — Человек в кепке недоверчиво покачал головой. — А что у вас в карманах, гражданин доктор? Может быть, что-нибудь стоящее? Так лучше отдайте мне, а то вас непременно ограбят: Одесса — это такой город!..
— Есть немного денег, — сказал Рахуба. — Возьмите, если надо.
Он достал из кармана несколько «лимонов».[6] Не взглянув на деньги, человек в кепке шагнул ближе и вдруг провел ладонями по груди Рахубы.
[5] Малый, Средний, Большой Фонтаны — дачное предместье Одессы. Их соединяет трамвайная линия, имеющая 16 станций
[6] Лимонами» называли имевшие тогда хождение бумажные деньги достоинством в 1000000 рублей. На один «лимон» можно было купить несколько коробок спичек