За время с момента прибытия в замок Росинант мэтресса Далия потеряла уже шесть фунтов собственного веса.
Во-первых, графская семья действительно питалась только салатом, благо в Росинанте теплиц для зимних овощей и оранжерей для ранних фруктов было достаточно. По утрам графиня подавала собственноручно приготовленную кашку из пророщенных злаков. «Мы, знаете ли, временно без повара,» — смущенно краснела Синтия. Далия так и не набралась мужества отведать это варево: подгоревшее, комковатое и, как выражалась Напа, с неопознанными вкраплениями. Элоиза матушкину стряпню ела за обе щеки, и Далия, эксперимента ради, скармливала девушке свою порцию. За что каждый раз заслуживала признательный и благодарный, по-коровьи искренний взгляд больших карих глаз…
Во-вторых, потребовало эмоционально-энергетических затрат и изобретение, которое Далия назвала «диетой королевы Фани». А что? И в меру верноподданно, и красиво, и по существу.
Проворочавшись на пустой желудок всю ночь в неудобной кровати (котик как заснул посреди ложа, предназначенного Далии, так и не кантовался. Напа сказала, что бедному животному нужен покой, и уступила мэтрессе свою лежанку. Судя по размеру, что-то, из чего когда-то выросла Элоиза), Далия вовремя вспомнила о персонаже трехтомной эпопеи сэра Скоттиша Айсбра.
Господину Айсбру не давали покоя лавры королевских хронистов, и он с выспренним чувством и вскормленным ллойярдскими туманами энтузиазмом расписал на трех тысячах страницах о трепетном сердце королевы Фани, истории ее печальной любви к шести лучшим рыцарям королевской гвардии (по два рыцаря на каждый том), о ее чуткости, нежности, романтичности и утонченности… Тираж у книг был большой, образованные барышни читали сагу о Фане запоем, так что успех практически лежал в кармане мэтрессиной мантии.
Условием неуспеха была крошечная вероятность, что графы Росинант слышали о подвигах реальной королевы Фани. Она доводилась сводной сестрой королю Ллойярда Суперсмиту IV Джонсу, который, в свою очередь, был прадедом с материнской стороны ныне здравствующего монарха Кавладора, Гудерана X. Если отвлечься от сочинений сэра Скоттиша Айсбра и изучить беспристрастно свидетельства современников, Фаня была невысокой горбуньей с родословной, в которой подозревали гномов, сыпавшей солеными шутками направо-налево и давшей обет не мыться, пока не будут открыты земли за Западным Океаном. В чем не соврал господин Айсбр — Фаня действительно была воительницей.
В историю вошла немыслимая, невозможная победа Фани — тогда еще ллойярдской принцессы, над предводителем армий викингов, пытавшихся завоевать королевство ее старшего сводного брата. Фаня буквально выбила победу из рук Уфгаса Медведя, упоив его в зюзю. Свадьба с побежденным викингом, старательно и в подробностях пересказанная сэром Скоттишем, действительно имела место быть, правда, закончилась она не горячим сексом и рождением чудных детишек, а скандалом (муж все выпил, ей пива не досталось) и отъездом новобрачной на север Риттландских островов. Там обиженная на мужа королева Фаня воспитала едва ли не лучшую боевую единицу армии викингов того далекого времени — полк Зингских Валькирий. Только после того, как Валькирии десантировались на западном побережье Буренавии, прошлись… Если не огнем и мечом, то уж точно вокалом и забралом от Чудур до Вертано и прижали к лезвию секиры Артура, шестого герцога Пелаверино, посмевшего монополизировавшего торговлю спиртным на Риттландских островах, Фаня помирилась с мужем и некоторую часть своей жизни (может быть, бОльшую, может быть, финальную) прожила долго и счастливо.
Не будь Далия подстрекателем и ассистентом нескольких весьма аргументированных споров между коллегами-историками, она бы и знать не знала таких подробностей жизни королевы Фани. Вторым достоверным источником сведений о воительнице трехсотлетней давности была, как ни странно, Напа Леоне Фью из клана Кордсдейл. У гномов вообще хорошая память, а дедуля Напы, оказывается, самолично ковал предводительнице Зингских Валькирий какую-то деталь одеяния — то ли щит, то ли топор, то ли пуговки с хитро спрятанными потайными лезвиями, то ли обручальное колечко с шипами по ободку. С гномьей точки зрения любой солидный заказчик становится буквально членом семьи; следовательно, Напа имела такие же права на воспоминания о королеве Фане, как, допустим, королевский дом Ллойярда или семейство короля Гудерана Х.
Как-то раз, после пятой бутылки полусладкого тривернского, Напа Леоне под очень большим секретом поведала мэтрессе Далии, что считает себя немного похожей на легендарную королеву Зингских Валькирий. Самую малость — ростом, цветом глаз и квадратной плотностью телосложения…
Утром алхимичка убедилась, что графская библиотека содержит необходимый трехтомник, что он в меру зачитан и покрыт следами высохших слез. Придя в себя после чахлого завтрака, Далия выдала чудодейственную методу. Так как в питании Элоиза, как и все население замка Росинант, уже достаточно ограничена, и карму регулярно чистит, значит, для долгожданного похудания девочке не достает только физической нагрузки. Вперед!
Спешно созванные горничные под руководством графини сшили нечто, напоминающее гигантский мешок для картофеля, и Элоиза, наряженная в этот «костюм для физических упражнений», отправилась совершать пробежку в парке. Взгляд, которым девушка наградила мэтрессу два часа спустя, уже не был благодарным — это был кроткий, грустный, полный вселенской печали взгляд коровки, путешествующей в сторону бойни, и Далии не осталось ничего другого, как отдать Элоизе свой ужин — чтоб хоть немного вернуть бедной страдалице веру в человеческий род… Голодная мэтресса потом долго плевалась и укоряла себя за антипедагогическое поведение.
А в-третьих, Напа Леоне стала читать книжку. Нет, ничего специфического в самом факте гномьего чтения не было. Но, с одной стороны, Напа зачитывала вслух особо занимательные, с ее точки зрения, места, покатываясь при этом со смеху так, что иногда падала со стула или кровати на пол — попробуйте находиться в одной комнате с такой юморной соседкой, когда настроение у вас мрачнее грозовой тучи. А с другой стороны, книжка была сочинением мадам Фелиции Белль, ответу романтического Брабанса велеречивости господина Айсбр. Эпопея называлась «Сердце моё — твоё навсегда».
Далия тоже прочла, и нашла сей роман исключительно скучным: очередная повесть о вечной любви, она не поняла, он не пожелал объясниться, она ушла, оно случилось, после чего он отправился на далекие острова Ледяного Океана, еще севернее Риттландских, чтоб найти покой. Что нашла смешного в этом произведении Напа? Описание сцен, когда страдающий от неразделенной любви герой путешествовал по ледяным торосам сначала в обществе верного оруженосца, потом они оба оголодали, оруженосец умер первым, завещав свое тело господину. Изобильная фантазия Фелиции Белль, оказывается, смаковала не только некромантские извращения, но Напа… Напа Леоне зачитывала очередную сцену, когда, томимый мрачными предчувствиями герой смотрел на луну, вздыхал о своей возлюбленной, готовил себе очередной ужин, — и нечуткая гномка хихикала, утверждая, что ГОТОВИТ ОН НЕПРАВИЛЬНО!!!
После двух вечеров в обществе плотоядно облизывающегося в ее сторону кота и хихикающего эксперта в области кулинарии, Далия стала задумываться о гномоубийстве.
С каждым прожитым днем — даже не днем, а часом — мэтресса все больше и больше злилась на Напу и постоянно следующего попятам за гномкой кота, которых теперь воспринимала как единое, шестиногое, с пушистым хвостом и клювообразным горбатым носом существо. Кот мешал мэтрессе спать — по ночам он аккуратно и бесшумно забирался к ней в постель, сначала топтался по ногам, потом подбирался все выше, выше, пока не оказывался у Далии на плече. На плече в лучшем случае, потому что на спине или других частях Далии котику тоже нравилось лежать, а терпеть эту негигиеничную, активно толстеющую и нагло мурлыкающую тварь алхимичка не собиралась. После каждого ночного визита кота невыспавшаяся Далия просила Напу приструнить своего питомца. Гномка подхватывала котика поперек живота, от чего он свешивался странной формы продавленным матрасиком, и говорила, что это очень хорошая киса. Только любит пошалить…
В глубине души Далия понимала, что раньше у гномки, вероятно, просто не было возможности потетешкаться вдоволь с домашними питомцами (самодвижущийся отбойный молоток, изобретение папеньки-гнома, а также тапочки в виде медвежат, выполненные маменькой-гномкой по специальному заказу для принца Ардена из шкуры, добытой принцем Роскаром, не в счет); пройдет некоторое время, Напа сама поймет, что любовь к животным — она любовь только на пять процентов, а остальные девяносто девять — это строгость, строгость и строгость… Но растить в себе зерна всепрощения получалось у голодающей мэтрессы Далии все хуже и хуже.
В довершение несчастий Элоиза совершенно не худела. Четыре дня интенсивных физических упражнений привели к тому, что девица стала еще румяней и еще голодней. Теперь она съедала обед-ужин из салата с морковкой не за семьдесят секунд, как было сразу по прибытии Далии и Напы в Росинант, а за двадцать.
И продолжала смотреть на Далию преданными ласковыми выжидающими голодными глазами…
Итак, шел четвертый день диеты Элоизы Росинант.
Мэтресса Далия сидела на крепостной стене и грустно жевала оставшийся после завтрака лист капусты. Подошел Напин немытый питомец, помурлыкал, примерился, попробовал сесть поближе. Как только его немытая полгода, а то и дольше, шерсть коснулась мантии, этого священного для каждого алхимика одеяния, мэтресса очнулась от размышлений, суровым тяжелым взглядом пригвоздила наглую сволочь и пообещала ей (ему?) недолгую, но веселую жизнь.
Если бы кто-то додумался поинтересоваться мнением котика, то мэтресса Далия ему очень и очень нравилась. Особенно это обещание весёлой жизни. Поэтому Кот со всем тщанием лучшего представителя семейства кошачьих попробовал объясниться ей (Далии) в любви. Он заурчал еще громче, распластался рядом с алхимичкой на нагретых по-весеннему ярким солнышком камнях, и улыбнулся ей (по-прежнему Далии) очаровательной кошачьей улыбкой.
— Мне кажется, что всё это плохо кончится… — пробормотала Далия. Напа Леоне, сидевшая почти рядом — поближе к зубцам и подальше от края, но в пределах слышимости, переспросила, что имеет в виду ее научная предводительница.
— Пытаюсь рассчитать, что произойдет через десять дней. Какова вероятность, что граф с графиней нас просто выгонят, а не освищут на всех углах… И зачем я только ввязалась в это сомнительное предприятие!..
Напа Леоне погрузилась в размышление, отчего ее голубые глазки сошлись к переносице и сосредоточились в рассматривании кончика носа. Немного времени спустя решение было найдено:
— Брось, Далия, не все так плохо… Вот ты, к примеру, до того объявления в газете, слышала ли о том, что где-то в Кавладоре живет чересчур пухлая графская дочка? Или что кто-то ее лечил, но до конца не вылечил? Нет. Значит, и про твой провал мы ничего не скажем. Мы никому ничего не скажем, правда, киса?
Кот, который после нескольких недель полуголодного существования, наконец, открыл, зачем на этой земле водятся гномы, вильнул хвостом и дипломатично промолчал. Никаких опрометчивых обещаний он давать не собирался. Но и «кису» он этой гномке припомнит, ох, припомнит…
— Умные люди наверняка приезжали сюда под вымышленными именами… Или выдавали такие методы похудания, какие доказывали свою несостоятельность только после их отъезда… Подумать только, я оказалась такой же глупой, как Фриоларова тетя Ниона! — горестно возопила Далия. Котик дернул хвостом. Мэтресса меж тем продолжила. — Даже еще глупее!
— Не расстраивайся так, Далия, — попыталась утешить гномка свою научную предводительницу. — Еще не всё потеряно. Элоизе, по-моему, понравилась «диета королевы Фани», и с боевым топором у нее всё лучше и лучше получается… Со стрельбой из лука пока не очень, но Элоиза очень старается…
Кот приоткрыл один глаз. Стрельбу Элоизы по голубям его кошачий нюх считал очень-очень перспективным делом.
— Кстати, Напа. Вчера Элоиза подстрелила одного. Ты случайно не знаешь, что с голубком стало? А то можно было бы рискнуть, попробовать приготовить…