– Необычный вы парень, – сказала Бонни.
– Вам уже лучше? Как правило, мои проблемы других ободряют.
Бонни опустила голову:
– Меня беспокоит завтрашняя встреча… с Максом.
– Вполне естественно, что вы нервничаете. Я и сам немного дергаюсь.
– Ружье возьмете?
– Посмотрим. – Августин сильно сомневался, что губернатор объявится, да еще с мужем Бонни.
– Вы боитесь?
Августин чувствовал ее легкое дыхание на своей груди.
– Не боюсь, – сказал он. – Тревожусь.
– Эй.
– Что – эй?
– Вы возбуждаетесь?
Августин смущенно поерзал. Чего она еще ожидала?
– Теперь моя очередь извиниться.
Но Бонни не стала отстраняться. Августин глубоко вздохнул и постарался думать о чем-нибудь другом… Например, о сбежавших обезьянах дяди Феликса. Далеко они забрались? Как им на свободе?
Но отвлекающие размышления Августина прервала Бонни:
– А вдруг Макс изменился? Может, с ним что-то случилось.
Случилось – это уж точно. Можешь не сомневаться, подумал Августин, но сказал другое:
– Ваш муж держится. Сами увидите.
12
– Хочешь жабку? – спросил Сцинк.
Шоковый ошейник сделал свое дело: Макс Лэм стал безоговорочно сговорчив. Раз капитан хочет, чтобы он курил жабку, будем курить жабку.
– Это не приказ, а предложение, – пояснил Сцинк.
– Тогда, спасибо – нет.
Макс вглядывался в теплую просоленную ночь. Где-то во мраке к нему пробирается Бонни. Макс не волновался и не лелеял надежд, хотя, наверное, следовало; он сам удивлялся, отчего так. Все происходившее не вызывало в нем душевного отклика, словно испытание пленом выжгло основные нервные центры. Например, он даже не попытался робко возразить, когда Сцинк выпустил азиатского скорпиона на поле для гольфа в Ки-Бискейне. Капитан осторожно положил ядовитую тварь на лужайку у восемнадцатой лунки.
– Это любимое поле мэра, – сказал он. – Считай, что я оптимист.
Макс не проронил ни слова.
Теперь они расположились в деревянном домике на сваях, стоявшем посреди залива. Сцинк свесил длинные ноги с причальной платформы, перекореженной и изогнутой, словно китайский воздушный дракон. Ураган вытянул сваи из углублений на дне. Другие домики штормом срезало начисто, а этот с трудом, но выстоял. Он кренился и скрипел при легчайшем ветерке. Максу казалось, дом погружается в воду. Сцинк рассказал, что домик принадлежал человеку, который по нездоровью уволился из прокуратуры. Недавно отставник женился на красавице, игравшей на двенадцатиструнной гитаре, и переехал на острова Эксума.
Сидя под раскачивающимся фонарем, Сцинк закурил очередной косяк. Экзотический запах, подумал Макс, смесь марихуаны и французского лукового супа. Пахнет сильно и противно.