– Наркотики?
– Несомненно. – Августин отыскал матч «Доджеров» по спортивному каналу и прикинулся увлеченным игрой.
Бонни попросила показать шрам поближе, но Августин не согласился:
– У дамочки слабые хирургические навыки.
– У нее был настоящий скальпель?
– Нет, штопор.
– Господи…
– Что у женщин за тяга к шрамам?
– Я так и знала, – сказала Бонни. – Вас уже об этом спрашивали.
Августин не мог понять – она что, заигрывает? Он не знал, как вести себя с замужней женщиной, чей супруг недавно пропал.
– Давайте так, – сказал он. – Вы рассказываете все о вашем муже, и тогда я, может, покажу вам этот дурацкий шрам.
– Договорились, – ответила Бонни, натягивая на колени ночную рубашку.
Макс Лэм влюбился в Бонни Брукс, когда она служила помощником пресс-секретаря фирмы «Креспо Миллз Интернешнл» – ведущего производителя закусок и завтраков. «Родейл и Бернс» отвоевала выгодный заказ на рекламу «Креспо», и Максу поручили организовать в печати и на радио кампанию по продвижению нового сухого завтрака под названием «Сливовые Хрустяшки». Бонни Брукс прилетела из чикагского отделения фирмы для консультаций.
Вообще-то «Сливовые Хрустяшки» были обыкновенными кукурузными хлопьями в сахарной глазури, перемешанными с твердокаменными кусочками сушеных слив, то есть чернослива. Только слово «чернослив» ни под каким видом не могло появляться в рекламе – таков был корпоративный указ, с которым Макс и Бонни искренне соглашались. Продукт адресовался сладкоежкам от четырнадцати и младше, но не «лицам пожилого возраста», страдающим запором.
Уже на втором свидании, проходившем в пакистанском ресторане в Гринич-виллидж, Макс огорошил Бонни слоганом для нового продукта «Креспо»: Тебя Сливовые Хрустяшки осливят и просливят!
– Тут обыгрываются «осчастливят» и «прославят», – поспешил объяснить Макс.
Сама Бонни избегала сомнительных каламбуров, но тем не менее сказала: в лозунге что-то есть. Ей не хотелось остужать энтузиазм Макса, тем более что он – специалист и творческая личность, а она лишь готовит пресс-релизы.
На салфетке Макс коряво набросал косящую глазом бойкую птичку майну, которая будет изображаться на упаковках как символ «Сливовых Хрустяшек». Он предложил сделать ее фиолетовой («как слива!») и дать ей имя «Майна Дайна». Тут Бонни поняла, что пора высказаться и на правах коллеги напомнить о множестве продуктов, где уже использован логотип с птицей: «Фруктовые Колечки», «Какао-Дутыши», корнфлекс «Келлоггз» и так далее. Еще она осторожно спросила, разумно ли давать птице имя престарелой, хоть и любимой многими телевизионной певицы.
Бонни: Птичка предполагается самкой?
Макс: У нашей птицы неопределенный пол.
Бонни: А майны вообще сливы едят?
Макс: Вам говорили, что вы очаровательны?
Макс влюблялся в Бонни, а она (правда, менее стремительно) в него. Начальникам фирмы лозунг Макса понравился, но «Майну Дайну» они напрочь отвергли, что совпало с мнением администрации «Креспо Миллз». Когда новый продукт наконец дебютировал, на упаковке красовалось подобие легендарного баскетболиста Патрика Юинга,[21] забрасывающего в корзину ошалелую мультяшную сливу. Проведенные позже опросы показали, что многие покупатели принимают ее за огромную виноградину или чернослив. «Сливовым Хрустяшкам» не удалось отвоевать существенного места на рынке фруктовых смесей для завтрака, и продукт незаметно сгинул с магазинных полок.
Но междугородный роман Бонни и Макса выжил. Бонни чувствовала, что ее захватывает энергия Макса, его решительность и самоуверенность, хоть и проявляемые часто не к месту. Ей не нравилась его манера оценивать людей в соответствии с их возрастом, цветом кожи, полом и средним доходом, но такой цинизм она приписала воздействию рекламы. Теперь она сама с насмешкой отзывалась о мыслительных способностях среднего покупателя – учитывая мировой успех «Креспо» с такими сомнительными продуктами, как соленые кнедлики, паштет из взбитых оливок и попкорн со вкусом креветок.
На ранней стадии ухаживания Макс, желая произвести впечатление на Бонни Брукс, придумал игру. Он спорил, будто может точно определить, какая у человека машина, по его манере поведения, одежде и внешнему виду. Вот такой у него интуитивный дар, говорил Макс, потому-то он и стал ловким профи в рекламе. На свиданиях, когда они ходили в ресторан или кино, он иногда тащился за незнакомыми людьми, чтобы посмотреть, на чем они приехали.
– Ага! «Лумина»! Что я говорил? У парня серость на лбу написана! – щебетал Макс, если угадывал, что, по великодушным подсчетам Бонни, происходило в пяти процентах случаев. Вскоре эта игра надоела, и Бонни сказала: хватит. Макс не огорчился – его вообще было трудно обидеть, что Бонни также приписывала суровой среде обитания на Мэдисон-авеню.
Отец Бонни отнесся к Максу с дружелюбным безразличием, а мать не скрывала своей неприязни. Она чувствовала, что он слишком старается, чересчур напирает и всучивает себя Бонни, как навязывал покупателям продукты для завтрака или сигареты. Нет, мать не считала его обманщиком, совсем наоборот. Она была убеждена, что он – именно то, чем кажется: человек, в любой момент настроенный на достижение цели. И дома, и на службе им владело одно желание – добиться успеха. В его стремлении всегда побеждать таится трусливое высокомерие, говорила мать. Бонни странно было слышать подобную критику от женщины, которая считала всех ее прежних дружков недотепами и никчемными неудачниками. Вот только раньше мать никогда не употребляла слово «козел» для характеристики ее поклонников. А Макса этим прозвищем наградила мгновенно, и это изводило Бонни до самого дня свадьбы.
И вот теперь, когда Макса похитил, по-видимому, опасный безумец, Бонни волновалась из-за еще одной особенности мужа. Мать часто о ней говорила, и черта эта была столь явной, что даже Бонни ее признавала. Августин догадался, о чем речь.
– Ваш муж считает, что перехитрит любого.
– К сожалению.
[21] Патрик Юинг (р. 1962) – американский баскетболист, двукратный олимпийский чемпион (1984, 1992 гг.).