И вот они стояли лицом к лицу, а между ними пенилась зеленая вода.
– Ну что? – сказала Эди.
– Разве не ты боялась крокодила?
– Ему придется съесть нас обоих.
– Пожалуй, да.
– Значит, он должен быть ужасно здоровым и очень голодным.
– В любом случае мы должны вести себя тихо. Некоторые звуки их очень привлекают. – Казалось, Сцинк говорит серьезно.
– Насколько тихо? – Легонько Эди коснулась сосками груди Сцинка.
– Очень тихо. Чтоб ни звука.
– Это невозможно. – Эди почувствовала его руки у себя на ягодицах. Сцинк бережно держал ее на весу. И вот он уже – в ней. Раз – и готово.
– Тише, – сказал он.
– Не могу.
– Можешь, Эди.
Их движения были так плавны, что порой казалось – они вообще не шевелятся, а все ласки – от теплого летнего потока, струившегося вокруг и между ними. В мангровой роще возмущенно крикнула цапля. На мелководье резвилась серебристая кефаль. Течением пронесло длинную черную змею, которая безразлично отдалась потоку и будто возлежала на нефритовом шелке.
Эди вела себя молодцом. Не проронила и звука. И даже на время забыла о цели соблазнения.
Потом она хотела обсохнуть и прикорнуть вдвоем ненадолго, но Сцинк сказал – нет времени. Они быстро оделись. Не говоря ни слова, Сцинк повел Эди через заросли. Эди вообще не видела никакой тропы, иногда ей казалось, что они идут по кругу. Потом они вышли на мощеную дорогу, и Сцинк взял ее за руку. Они прошли еще с милю и очутились на перекрестке с мигающим светофором. Указатель известил, что одно шоссе ведет в Майами, а другое в Ки-Уэст.
Сцинк велел ждать здесь.
– Ждать чего?
– Кое-кто подбросит тебя на материк. Он скоро приедет.
– Кто? – удивилась Эди.
– Расслабься.
– Но я хотела, чтобы ты меня отвез.
– Извини. Дальше я не иду.
– Опять дождь собирается.
– Угу.
– Я видела молнию!
– Значит, воздушных змеев не запускай.
– Ты когда все это задумал? Бросить меня здесь… – Эди разозлилась. Она поняла, что Сцинк все равно собирался ее отпустить. Получается, в водном сексе не было необходимости.
Нет, ей понравилось, и хорошо бы повторить, но все же она чувствовала, что ее облапошили.
– Почему ты вчера не сказал?